Как же мерзко на душе! Должно быть, Максим думает, что я - последняя дрянь.
С мыслями об этом, со стоном закрываю ладонями лицо. Как же плохо… Как выбраться из этой западни?
Единственное, что я твердо решила – это то, что больше не хочу быть с Димой. Все, что у меня есть к нему — это что-то похожее на сестринские или дружеские чувства, не более. Стоило подумать о предстоящем разговоре, меня начинало мутить.
- Ангелок? Что с посылкой-то? Можно открыть? – настойчиво напоминает о своем присутствии отец. В голосе родителя слышится ничем не прикрытый интерес.
- Пап, я сейчас выйду, – кричу через деревянную дверь ванной комнаты и на всякий случай добавляю. - Я сама открою, - после чего выключаю воду.
Бог его знает, что там - в этой коробке. Может быть, Наташка бандероль прислала? Она сейчас отдыхает у родственников в Пятигорске. Хотя, вряд ли… Шаткое такое предположение, если быть честной с собой. Через пару дней подруга уже будет в Анапе. Она бы лично…
- Ах, черт! - ругаюсь, роняя тяжелый деревянный гребень на ногу.
Быстро вытеревшись, надеваю пижамные штаны и футболку с изображением любимого героя из мультика «Микки Маус». Пара отлаженных движений и вот - на голове красуется тяжелый тюрбан из махрового розового полотенца. Прошлепав босыми ногами по полу в зал, вижу отца.
Он сидит на кресле с видом преданного хаски, держа в руках злополучную коробку, из-за которой мне пришлось покинуть свое убежище. Ведь именно в ванной я зализывала свои душевные раны последние полчаса."
"Невольно замираю, когда вижу, что именно в руках отца.
Это совсем не бандероль и, тем более, не посылка. Шикарная бархатная коробка, перевязанная атласной лентой. Все в нежно-лиловых тонах и подобрано с таким безупречным вкусом, что у меня не остается никаких сомнений – это дело рук Максима.
- Может, там конфеты? - с какой-то надеждой спрашивает отец, пытливым взглядом сканируя необычную упаковку из дорого бутика.
В отличие от него, я понимаю, что там нечто особенное.
- Извини, пап, я думаю, что ты ошибаешься.
Я беру из рук отца бархатное великолепие и осторожно ставлю на небольшой стеклянный столик, который папа урвал по мизерной цене на одной из барахолок.
Когда я развязываю изысканно собранный бант, меж пальцев скользит широкая шёлковая лента. Затаив дыхание, поднимаю верхний отсек коробки и тут же громко вскрикиваю, не в силах сдержать обрушившийся шквал эмоций.
Отец смотрит на меня, округлив глаза.
Я же, роняя слезы, благоговейно вынимаю пуанты нежно-кремового цвета.
