Две полоски

Дровосек упал с ощущением, что ему перегрызли горло.

Да, я сейчас думаю преимущественно членом. Мечтаю повторить все те непристойности, что мы практиковали с Аленкой в наш феерический первый раз. И, конечно, добавить новых! У дровосека уже заготовлен список.

А Аленка, наверное, предается совершенно невинным мечтам. Думает о радугах и единорогах. Или о чем там думают скромные девочки с чистыми голубыми глазами.

Аленка так и не ответила на мой вопрос. Улыбнулась еще более загадочно, оставила, наконец, в покое хлебную палочку и попросила подошедшую официантку принести  зеленый чай.

***

Алена

Мирон как будто чувствовал, что мои мысли унесло в совершенно неприличном направлении. Спросил, о чем я думаю.

Конечно, я не скажу!

Я никак не могла отделаться от воспоминаний обо всех тех непристойностях, что мы вытворяли в прошлый раз. Как я сама сняла водолазку - ту самую, что на мне сейчас. Как он посадил меня на комод, щелчком пальцев расстегнул лифчик, задрал юбку и уже через пять минут заставил биться головой о стену в сладостных судорогах.

Я вспоминаю об этом, и мои соски наливаются тяжестью, горят и страстно хотят вырваться из плена водолазки.

- Ты любишь зеленый чай? - спросила я Мирона, стараясь унять охватившую меня дрожь.

- Что? - как будто очнулся он.

Перед этим мы, наверное, минут пять молчали. Но это было совсем не такое молчание, как в начале свидания. Тогда нам было неловко, мы не могли подобрать слов. А сейчас… сейчас молчать было вполне комфортно.

Правда, приходилось отбиваться от бесстыдных мыслей.

- Зеленый чай, - повторила я. - Он тебе нравится?

Официантка как раз поставила перед нами чайник и две чашки.

- Я пью все, - выдал Мирон.

И налил нам чаю.

- Ты устала? - спросил он.

- Немного.

Я еле удержалась от зевка, и он это заметил. Не то чтобы я хочу спать… Но мой организм привык в это время вырубаться.

***

Мирон

Похоже, Аленка сломала мой радар.

Она весь вечер подавала противоречивые сигналы, я никак не мог понять, как она настроена завершить наше первое свидание. Временами мне казалось, что в ее глазах тлеют искры горячего желания, и она совершенно неслучайно так соблазнительно гладит бокал или облизывает хлебную палочку.

А потом она говорила что-нибудь про закат, или зевала, или смотрела на меня абсолютно невинным взглядом. И я думал: нет, я ошибся.