По привычке хотел на руку облокотиться, на ту, что с вывихом.
— Блядь, — шипит.
— Ну так как, перевязку делаем или до семи утра другую медсестру ждать будете?
И снова он на меня странно смотрит, внутри все судорогой стягивает.
— А ты хорошо перевязки делаешь? — с прищуром спрашивает.
— Еще никто не жаловался. Руку свою протягивайте, а после температуру мерить будем.
— А если бухтеть дальше будешь, то ректально!
Снова Георгий Петрович голос подает. Сосед ему точно не по душе пришелся.
— Дед, ты спать собирался? Утро уже скоро!
— Слышь.
..
— Георгий Петрович, вы же хотите, чтобы я вам утром укол сделала, правда? А то после меня Галя заступает...
Знаю, что дедушка Галю недолюбливает. Бурчит, что после нее синяки остаются. Всегда просит, чтобы я ему укол сделала.
— Замолкаю. Умеешь ты, Василиса, убеждать.
— Теперь вы, Давид, руку свою показывайте.
Перехожу на командный тон. Мужчина криво усмехается, видно, что хочет в ответ что-то выдать, но снова рукой задевает кровать и материться.
После мне руку послушно протягивает.
Закусываю губу. На запястье уже синяки проступать начинают. Наверное, больно было, когда падал.
Перевязываю, стягиваю посильнее, чтобы отека большого не было.
— А теперь температуру мерить будем, — протягиваю градусник мужчине.
— Любишь командовать, Василиса?
Он вперед подается, его голос с хрипотцой на секундочку мне очень знакомым кажется. Сердце в пятки летит на огромной скорости. Откуда я могу его знать?
Давид
— Любишь командовать, Василиса? — спрашиваю девчонку, беря ее за руку и задерживая в своей.
Она распахивает свои огромные глазищи и воинственно ими хлопает, попутно пытаясь высвободить руку.
— Если надо, могу и покомандовать. Мерьте температуру, а я пока сделаю перевязку. Или можем сначала сделать укол. У вас были случаи аллергической реакции на препараты?
Она говорит, а я на ее губы смотрю, и внутри целая буря поднимается. Не могу от них взгляд оторвать, просто пиздец какой-то.
— Давид, у вас есть аллергия на препараты? — повторяет Василиса, сердито сверкая глазами из-под изогнутых бровей.
Сам не понимаю, что со мной, почему меня так переклинило. Почему конечности кажутся набитыми ватой, а мозг напоминает поплывшее желе.
Может, это последствия падения? Или запоздалый болевой шок? Или это лекарства так заторможено действуют на мою психику?
— Ты что, глухой? — возмущается сосед по палате, вертлявый и пиздливый дедок.
