— Хочешь, могу тебе принести. И ты траванешься.
Он что-то буркает себе под нос и замолкает.
Василиса приносит штатив, закрепляет бутылки с физраствором и наклоняется надо мной.
— Давайте вашу руку, Давид, будем искать вены.
Я знаю, где вен столько, что их не нужно искать. Вздувшиеся, туго обвивающие налитую кровью плоть. Которые вот-вот лопнут, если Василиса не перестанет нависать сверху, покусывая пухлые розовые губки.
В глазах темнеет от желания. Прилагаю нечеловеческие усилия, чтобы не сорваться. До болезненных спазмов в паху хочется взять ее нежную ладонь и положить на затвердевший как камень член.
Но вредная девчонка как будто ничего не замечает. Морщит высокий лоб, отмеряет шприцом лекарство и впрыскивает в физраствор.
Я понимаю, что она не желает афишировать наше вчерашнее знакомство. Но хоть какой-то знак подать можно?
Перед внутренним взором проносятся кадры нашего ночного сумасшествия. Смотрю на девчонку в упор, раздеваю ее глазами. Но она не поддается, продолжает вести себя так, будто мы незнакомы.
Но почему?
Подо мной стонала и выгибалась, а здесь неприступность изображает.
Ладно, малая, я пошел у тебя на поводу, сыграли в игру «два оргазма не повод для знакомства». Хватит.
Рука опускается вниз, пальцы касаются внутренней стороны бедра, и я тихо охуеваю от того, какая там бархатная и нежная кожа. Ползу выше, где наверняка уже влажно и горячо.
Что ж ты со мной делаешь, Василиса? Я сейчас кончу как обдрочившийся подросток.
Но кончить не дает прилетевший в лоб почти профессионально поставленный удар острым маленьким кулачком.
— Что вы себе позволяете?
Глава 8
Давид
— Тебе, что ли, жалко? — огрызаюсь, потирая лоб и стараясь справиться с нарастающим возбуждением.
Громкий ржач деда из себя выводит. Еще немного, и я помогу ему уснуть. Заебал уже.
— Давид, вы в своем уме?! — глаза сверкают гневом, но я замечаю, как у нее дрожат руки. — Давайте не будем усложнять.
Вроде маленькая такая, а удар сильный. Опять я недооценил девчонку. Лоб все еще жжет. Еще и ее голос слегка вибрирует.
Походу, я реально перегнул. Может, она деда стесняется? Этот старый хрыч даже не моргает, надеется что-то интересное узреть. Извращенец.
— А ты умеешь усложнять, — бросаю ей, прислушиваясь к бурлящей внутри крови. — Да, Василиса?
Ее лицо заливается румянцем, и я чувствую, как внутри что-то закипает. Василиса сжимает кулаки, но потом делает глубокий вдох и берет себя в руки. Что-то шепотом произносит. Я мало что разбираю.
«Спокойно. Перебрал. Выдохни».
