Она одинокая и очень энергичная женщина, дети и внуки выросли и разъехались, и она с радостью берется помочь по хозяйству знакомым и друзьям. Это очень приятная женщина, они с Ольгой Львовной подружатся, вот увидишь. И тебе после операции нужен будет уход, пока ты окончательно не окрепнешь.
Господи, зачем он ее уговаривает! Послать бы их подальше, с их неистребимым желанием пострадать! Да сам виноват, что теперь…
И, чтобы не видеть этих ее христианских глаз великомученицы и вечно извиняющееся выражения лица, он встал, торопясь уйти.
– Все, мне пора. Я завтра приеду. – Степан клюнул ее коротким поцелуем в холодную щеку, пахнущую больницей. – Ни о чем не беспокойся. Настраивайся на борьбу с болезнью!
И стремительно, широкими шагами вышел из палаты.
Ибо ни кротостью, ни беспредельным терпением не обладал.
И закрутился в водовороте срочных дел, поспевая во все места, разгребая навалившиеся одновременно проблемы.
Позвонил маме и просил узнать у Валентины Николаевны, свободна ли она на данный момент, возьмется ли помогать по хозяйству на ближайшие месяца три, и сколько это будет стоить, по ходу объясняя, зачем и кому, отвечая на все мамины вопросы и сочувствующие охи.
Покупая продукты в супермаркете по Анькиному списку, Степан не переставая говорил по телефону, прижимая трубку плечом к уху.
С Валентиной Николаевной, перезвонившей уточнить подробности и давшей согласие, с Ольгой Львовной, успокаивая насколько можно, но без подробностей, с Анькой, заждавшейся брата. Завез сестре продукты, поведал о делах скорбных, чуть не силой всунул ей деньги на такси до больницы к Юре и обратно, потому что сам не успевал ее отвезти, поцеловал сестрицу и Дениску, попрощался с Юриной мамой, приехавшей на метро, заступить на вахту с внуком, и умчался перевозить Валентину Николаевну к Вере домой.
Милая женщина что-то рассказывала всю дорогу, пока они ехали, радуясь возможности пообщаться, он слушал вполуха и думал о том, что скажет Ольге Львовне и как.
Это тоже его крест. И наказание.
Он сказал правду.
