И оба это чувствовали, и все труднее становилось придерживаться легкой, непринужденной беседы – слова застревали, рассыпались, а напряжение нарастало, сковывая неловкостью, недоговоренностью…
Стаська не выдержала, подскочила, схватилась убирать посуду, весело что-то рассказывая, застревая, как в непроходимых лианах в словах, бросила на полдороге мучиться ненужным повествованием и спросила с преувеличенным радушием:
– Кофе, Степан Сергеевич?
– О нет! Это уж слишком! – похлопал себя по прессу Больших. – Спасибо, Станислава, все было невероятно вкусно! Вы великолепно готовите!
Тоже преувеличенно.
И совсем иным тоном:
– Нам лучше ехать прямо сейчас.
– Нам? Ехать? – не поняла Стася.
– Ну, да. Вы машину свою хотите забрать?
– Ах да. Машину, – потерянным голосом отозвалась она.
И повернулась к нему спиной, включила воду и принялась сосредоточенно мыть посуду.
Ничего не помогло! Никакие самоуговоры и длительные попытки настроиться на то, чтобы радоваться тому, что есть, и не ждать ничего большего!
Не помогло, и все тут! И ждала! И надеялась! И замирала от надежды!
«Машину! – стиснув зубы до хруста, чтобы не выпустить подступившие слезы, подумала Стаська.
– Машину забрать! И всё! Все!!»
Он увидел, как ушла улыбка с ее лица, мгновенно, словно кто-то стер театральный грим, и потухли смешинки-чертовщинки в глазах, как торопливо она отвернулась, чтобы он не заметил.
Ах ты ж господи!!"
"Как его угораздило?! И зачем?! Он совсем не знал и не умел разбираться в таких ситуациях, когда ко всему мужскому, что будоражит женщина, примешивается и голова и чувства, и еще черт-те что непонятное! Когда больше всего хочется остаться здесь, рядом с ней, и ухнуть с потрохами в это пугающее, влекущее непонятное! И когда ты точно знаешь, что пропадешь, и что это тебе не надо – не потянуть!
Ах ты ж господи!!
Насколько все было бы проще, если б стукнуло в пах и в голову мужское желание любого накала – хоть теплой водицей интереса вечного охотничьего инстинкта или обожгло жалящим желанием! Он бы справился! Смог бы уйти, остудить любой накал!
Степан невесело усмехнулся про себя, вспомнив анекдотец.
У бомжа, голодающего уже не первый день, внутренние органы открыли собрание, чтобы решить, какой орган продать на донорство, чтобы прокормить остальные. Председательствовал мозг:
– Надо продавать один из парных органов, – сказал мозг.
– Давайте легкое продадим, – предложила печень.
– Эти легкие на хрен никому не нужны: прокуренные и больные, – возразил председатель.
