Две правды и одна ложь…

Увидев Эмму, он опешил и напрягся. На мгновение Эмме показалось, что он сейчас развернется и уйдет. Но охранник ткнул его между лопатками, подталкивая к кабинке.

Тайер неохотно шагнул вперед и сел напротив Эммы. Когда он снял телефонную трубку по ту сторону стекла, оранжевый рукав его комбинезона задрался и обнажил татуировку, которую Эмма не видела на очной ставке в полицейском участке. На внутренней стороне запястья красовался орел, а под ним – крошечные буквы «ПБС». Не об этой ли татуировке говорила Мадлен?

Эмма тоже взяла трубку и сделала глубокий вдох.

– Нам нужно поговорить, – произнесла она настолько решительно, насколько у нее хватило сил. – У меня к тебе несколько вопросов о той ночи, – продолжила она, имея в виду ночь гибели Саттон. – И обо всем, – добавила она.

Тайер поднял глаза. Синеватые тени залегли под ними полумесяцами; казалось, он не спал много дней.

– Ты получила мои послания. Поэтому у тебя не должно быть никаких вопросов. Но вместо этого ты повела себя как законченная психопатка и все испортила.

Эмма открыла рот, собираясь что-то сказать, но слова не шли. Тайер откинулся назад и уставился на нее холодным, расчетливым взглядом.

Эмма ощутила слабость во всем теле, от кончиков пальцев ног до самого горла. Рука, сжимавшая телефонную трубку, задрожала, и Эмма с трудом удерживала ее возле уха. Все стало слишком очевидно. Тайер знал, кто она такая… и кем не является. Значит, это он сделал. Он убил Саттон. Эмма сидела напротив убийцы своей сестры.

– Тайер, что ты сделал? – Ее голос прозвучал почти шепотом.

– Представляю, как тебе не терпится это узнать, – усмехнулся Тайер, сверкнув белыми зубами. – Но ты ведь уже слышала хорошую новость? Судебное заседание перенесли на следующую неделю. Так что скоро я выйду на свободу.

– Ты выходишь на следующей неделе? – переспросила Эмма, и ее затрясло. Значит, всего через восемь дней безопасной жизни придет конец.

– Да. Мой адвокат пытается добиться прекращения дела. Я несовершеннолетний, а меня арестовали как взрослого, да еще по сфабрикованному обвинению.

Слова Тайера звучали безобидно, но его голос сочился сарказмом и ненавистью. Он подался вперед, почти вплотную приблизив лицо к стеклу, которое слегка запотело от его дыхания.