Две руки потентата (СИ)

В целом прибытие подкреплений означает неизбежное поражение Японии — имея девять кораблей линии, самураи не смогут добиться не то, что победы, даже «ничьи». «Ясиму» из Кунсана уже не выпустят — искалеченный и торпедированный японский броненосец Степан Осипович намерен добить, окончательно разрешить эту проблему двенадцатидюймовыми снарядами с «Ретвизана» и «Полтавы». А с возвращением в строй за летние месяцы трех броненосцев многие вопросы будут вообще сняты…

— А что с новыми броненосцами? Их намерены сюда отправлять?

На всякий случай Вирениус спросил о «бородинцах», один из которых вошел в строй, а четыре достраивались.

Также как большой бронепалубный крейсер «Олег» и два «камушка». «Жемчуг» и «Изумруд» строились по образцу «Новика», менее быстроходные, но лучше вооруженные корабли.

— Нет смысла, и так задавим потихоньку, — пробурчал Алексеев. — Их к весне достроят, как сойдет лед, к лету проведут ходовые испытания. Отправят, если нужда будет, в июле — к декабрю дойдут.

Через полтора года прибудут, никак не раньше — в столице не торопятся.

— И зря — когда идет война, необходимо сосредоточить против врага как можно быстрее максимальные силы. Не затягивать — сокрушить японцев, долгая война нам ни к чему.

— Я это хорошо понимаю, только до Петербурга далеко, им эта война спокойно жить мешает. Некоторые сановники откровенным вредительством, как ты любишь говорить, занимаются — ощущение, будто эти сволочи победы японцам желают, постоянно требуют «экономии».

Под меня подкоп ведут, убрать из наместников желают. Только император Николай Александрович пока меня поддерживает, не пускает сюда не великих князей, ни Куропаткина, который поста командующего армией домогается. Уверяет, что при его руководстве Корея будет быстро от японских войск очищена.

— Хренаси, — выругался Вирениус. — В декабре сам наши корпуса за Ялу отведет, и при этом всех виноватыми сделает, только он один будет во всем белом. Нельзя его сюда пускать — покомандует так, что кровью умоемся!

— Вслед за Кирюхой в ящике уедет, — в голосе Алексеева прозвучала злая решимость, впервые в приватной беседе прорвалась до этого тщательно скрываемая ненависть.

Да оно и понятно — хотя карьера у него была феерической, но бастарда в Доме Романовых многие великие князья презирали — ведь они «законнорожденные», «породистые», бля.

С «Владимировичами» неладно вышло — Кирилл головы лишился, причем в прямом смысле.