Потому как у него в руках власть надо мной. Даже после его выходки, я не могу его ненавидеть. Зато могу презирать себя и ругать последними словами.
К своему стыду, я встаю с постели и наблюдаю, как он выезжает со двора. Сжимаю руки в кулаки и, прижавшись к холодному стеклу беззвучно плачу. Нельзя так любить! Любовь – самый худший палач, она уничтожает человека безжалостно, день за днем и ни на минуту не дает передышки. Нет спасения… Никак мне не заглушить этих чувств.
Как он мог?! В сотый раз задаю себе вопрос.
И понимаю, что он может и не такое. Ему просто плевать на меня. Он играет. Забавляется.
До утра я так и стою у окна. Замерла как статуя. Слезы катятся беспрерывным потоком. Только когда в глаза ударяет солнце, заставляю себя пройти в ванную комнату. Пытаюсь хоть немного привести себя в чувство. Долго стою под ледяными струями душа.
Что дальше делать? Доверять никому нельзя. Даже если пойду на поводу у Адриана Аркадьевича, у меня нет ни одной гарантии, что он выполнит свое обещание.
Когда выхожу из своей комнаты, первое что слышу – визг невесты Богдана.
Она орет на прислугу. Выглядит помятой и бегает из угла в угол.
- Че уставилась? – рычит на меня.
- Доброе утро, - вымученно улыбаюсь.
Она машет на меня рукой и бежит дальше. Позже по обрывкам фраз я понимаю – ее тоже разозлил внезапный отъезд жениха.
Еще одно лицемерие Богдана. Он сегодня ночью изменил своей невесте. Еще одно доказательство, что он думает только о своих интересах. Закусываю губу до боли. Как же выбраться из этой западни? Только бы вернуть детей.
Об остальном уже и не мечтаю. От своей больной зависимости мне никогда не излечиться.
Весь день бесцельно слоняюсь по саду. И к своему стыду, поглядываю на ворота. Жду появления предателя… Увы…
Адриана Аркадьевича тоже весь день нет дома. Он появляется только к вечеру. Замечает меня в саду и направляется ко мне.
- Приветствую, Елизавета, - говорит мягко, но вижу, как в змеиных глазах плещется яд. Он зол.
- Здравствуйте, - киваю."
"- Ползунову предъявлены обвинения.
Его перевели в отличную камеру, - переходит сразу к делу. Лезет в карман пиджака и достает несколько снимков. – С ним находятся очень добрые ребята, - протягивает мне фото.
Беру карточки, рука дрожит. Нервы дают о себе знать.
Помимо воли глаза округляются. Вижу Льва, стоящего на коленях в углу обшарпанной камеры. Лицо все в кровоподтеках, глаза заплыли, он испуган, это ощущается даже на снимке. На другом фото он ползает по той же камере.
