– Старуха опустила платок, открывая нижнюю часть лица. – Пекло для меня теплая банька.
Дива заорала бы, да не могла.
Из-под платка показалась чудовищная пасть – нижняя челюсть почти до груди достает, рот широкий, во всю голову, из него два языка свисают. Слюни заливают полушубок, а зубы, какие у нее зубы! Острые, длинные настолько, что пасть не закрывается.
Ничего больше бабка не сказала – наклонилась к груди Блаженного, сквозь одежду вонзила в него клыки. Странно, но почти сразу отошла, приблизилась к Орлу. Дива издала жалобный стон.
– Одних можно убивать, значит, а других нельзя? – Чудовище облизнулось. – Считай!
– Раз! – выкрикнула Дива и зажмурилась, когда зубы вонзились в тело Орла. – Два…
«Сон, дурной сон все это. Так не бывает, тварей таких земля никогда не видела!»
– Коляда, коляда! – пропела бабка. – Готовенький, еще минутка и… А чего ты отворачиваешься, девка?
Холодные пальцы взяли ее за подбородок. Дива зажмурилась так сильно, что глазам стало больно.
– Сколько ж ты зла натворила, – вкрадчиво прошептала старуха, – сама не знаешь, сколько слез из-за тебя пролилось.
Смотри, смотри и считай!
Неведомая сила заставила ее открыть глаза. Бабка заковыляла к Блаженному, подняла его руку, а та оказалась мягкой, как холодец, и гнулась во все стороны. Присосалось к ней чудовище, тело Блаженного на глазах скукоживаться начало, за несколько глотков тварь его досуха выпила.
Диву вырвало. Она чуть не захлебнулась собственной рвотой – колдовство сковало голову, никак наклониться не получалось, содержимое желудка по подбородку стекало, даже сплюнуть возможности не было.
От Блаженного одна оболочка осталась – бабка, как паук, все нутро его высосала. Был человек – и нет человека. Каким бы негодяем он ни был при жизни, а такой смерти не заслужил!
Когда тварь за Орла принялась, Дива начала с колдовской силой бороться, пыталась глаза закрыть, но никак – нечисть крепко держала, наслаждалась ее страхом.
«Если бы Господь действительно существовал, допустил бы он это?»
Бабка оставила свою добычу и ушла, но вскоре вернулась, волоча за собой два мешка.
Она присела у огня, подтянула к себе то, что осталось от Орла, ножом разрезала кожу и принялась набивать ее соломой.
«Солома и уголь…» – сказал Орел, выпрыгивая из телеги.
– Солома… – пробормотала Дива. – Солома!
Вот кто детей сгубил, вот кто сделал из них чучела!
– Что ты такое? – Дива попыталась двинуться, палочка на пальце зашаталась.
– Уронишь – убью, – предупредила бабка.
