Дверь на двушку

И потом уже только, ощутив жесткость грубого волоса, осознала, что прижатая и поцелованная ею морда была… мордой ослика Фантома!

Десять секунд спустя Рина уже сидела на брикете сена под подвесным фонарем и, лбом отталкивая морду продолжающего лезть к ней Фантома, торопливо строчила в блокноте:

Рину кто-то обхватил сзади, сдернул с брикета сена и вежливо вытянул из ее пальцев карандаш.

– А ну кончай муз плодить! – услышала она голос Суповны. – Марш в комнату! Завтра вставать ни свет ни заря!

Но Рине спать не хотелось.

Какой там сон!

– Ступайте прочь, волшебная старушка! Я занята! Я творю! – сказала она.

Суповна без обиды посмотрела на нее и, деловито коснувшись Рининого лба, кивнула.

– Давай куриного бульону дам! У меня осталось где-то полведра с двумя картофелинами и одной луковицей! – предложила она.

– Для Гавра, что ли?

– Ага, щас! Буду я твою чудищщу дорогостоящим продуктом кормить! Ему и костей хватит. Тебе!

Рина в ужасе замотала головой:

– Издеваетесь?! Я не могу столько есть!

– А вот это напрасно.

Когда Фантома кто сильно нагладится, лучшее лекарство – это сразу человека накормить. Сразу кровь в желудок отливает, человек успокаивается и бредить буковками перестает.

Поманив Рину половиной ведра бульона, Суповна отправилась в пегасню, где ей надо было еще лечить и осматривать пегов – теперь, когда Меркурий погиб, а Кавалерия не могла бывать в ШНыре, все это легло на ее плечи. Суповна не роптала. «Молодой человек живет на брачу, а старый – на отдачу», – говорила она.

Что же касается Рины, то посреди ночи она отправилась в Копытово к Кавалерии. По дороге Рина еще немного бредила и, строго поднимая палец, объясняла луне:

– Слушай, луна! Не знаю в чем, но я уникальна. Я ощущаю это! И не важно, сделаю я что-то великое или не сделаю. Напишу картину, книгу – или ничего не напишу, не сделаю. Мне достаточно ощущения, что я – это я!

И тут же Рина ухнула ногой в глубокую лужу, поскольку, когда смотришь на луну, того, что под ногами, как-то не наблюдаешь.

Выбравшись из лужи, Рина опять настроилась на философский лад и попыталась ощутить в себе это ценное, мысль какую-то великую, незримое богатство – и не смогла. Так Рина и дошла до Кавалерии. От ночного холода вдохновение у нее выветрилось. В блокноте она больше не строчила и ограничивалась тем, что мешала Кавалерии готовиться в дорогу.

Кавалерия собиралась всегда подробно, по списку. А потом компактно паковалась.