Дверь на двушку

Короче, смысл ясен: повсюду новые ходы судьбы, новые возможности, новые поступки. А я стою унываю и ничего не делаю! А все мои желания, быть может, уже исполнены, все где-то лежит готовенькое, а я этого не знаю, укоряю всех и злюсь! Ну как если бы человек умирал с голоду на складе с коробками, не пытаясь открыть их и не зная, что внутри коробок куча всякой еды!

В самолет они садились на военном аэродроме. Было утро, туман. Им открыли ворота, и автобус подъехал к самому самолету. Никаких досмотров, рамок, проверки документов.

Рина не видела даже вышки аэродрома, локаторов, ограды. Лишь вспыхивало в темноте что-то красное, похожее на маяк. Повсюду туман и мокрое длинное крыло. Грузовой люк сзади самолета был опущен.

У люка, ожидая их, стояли Лиана и Долбушин. На Долбушине был желтый дождевик – длинный, мешковатый, при каждом шаге издающий половинчатый, незаконченный звук. Точно кто-то хотел сказать «ох», но останавливался после «о». Выглядел Долбушин неважно. Щеки запали, под глазами синеватые подковы.

Лиана мерзла и притоптывала на месте.

– «Летающий самосвал»? – поинтересовался Родион, появившийся из автобуса со шнеппером в руках.

– Где? – строго спросила Лиана. – Кажется, речь шла только о самолете!

– Нет, – сказал Долбушин. – Наш самолет, «Ил-76», и есть «летающий самосвал». Так его называют. Но это еще старая модификация, не шестидесятитонник. Шестьдесят тонн шныров – это было бы слишком много.

Вслед за Родионом из автобуса стали появляться и прочие шныры. Вышел Кузепыч, деловой и молчаливый, с двумя большими, наглухо застегнутыми сумками.

Вышла Кавалерия. Октавий у нее на руках вел себя подозрительно. Тихонько рычал и скалился.

– Я тебе не нравлюсь? – спросила у него Лиана.

– Не в том дело, – ответила Кавалерия. – У него характер такой. Раньше ревнивые мужья дарили таких собачек своим женам. При Октавии невозможно даже стакан воды себе ночью налить. Он поднимает хай, ворчит, ругается, истерит… а потом обратно в кровать не пускает, потому что успел уже место занять… Все! Молчите, Император, а то вас сейчас покусают!

Из автобуса появилась Суповна.

На могучем плече у нее лежала жуткого вида палица, на тяжелом конце которой было вытесано человеческое лицо.

– Нравится? – спросила Суповна, подмигивая Долбушину как старому знакомому. – Это траншейная дубина – малоизвестное изобретение Первой мировой войны. Какие там винтовки и штыки! Если вы с Тиллем какую засаду устроите – с такой дубиной меня и троим не взять.