Дверь на двушку

Стоматолог был огромный, толстый. Каждый палец как сарделька, дважды перетянутая проволокой. В животе у него бурчало – нежно, переливчато, точно ребенок дул в свистульку, наполненную водой. Гуля сидела и слушала успокаивающую мелодию его живота.

– Говорить не надо! Просто мычите! У вас все хорошо?

– Мммм! – мычала Гуля, из чего стоматолог заключал, что у Гули все невероятно прекрасно.

– Вы, девушка, не волнуйтесь! Кушать можно сразу! Материалы современнейшие. Полчасика буквально пройдет! – утешал стоматолог.

– Ммм! – с ненавистью мычала Гуля.

Он что, совсем глупый?! Неужели первое, что захочет сделать бедная худенькая девушка, вышедшая от стоматолога, – это накинуться на еду и жадно «кушать, кушать, кушать»?! Но живот стоматолога бурчал завораживающе, и она закрывала глаза. Сидела с закрытыми глазами и думала, что первое, что она действительно сделает, когда слезет с этого кресла и отойдет от заморозки – это позвонит Афанасию и будет ему жаловаться.

Когда тебе двадцать с небольшим, от любви ты ждешь радостей и приключений, а тут были нытье и слезы, и у Афанасия это восторгов не вызывало.

Как-то, прочитав одну хорошую книгу, он узнал, что всего существует пять языков любви. Прикосновения, слова поощрения, помощь, подарки, время. Причем в подавляющем большинстве случаев человек говорит только на одном-двух языках любви, и часто эти языки не совпадают, и получается, что два близких, соединенных навеки человека говорят на разных языках. То есть ты, например, хочешь, чтобы жена тебя обняла (язык прикосновений), а она готовит тебе обед из семи блюд, не понимая, что на еду тебе наплевать. И на чистые рубашки тоже. Это хорошая мишень для арбалета, не более того. В результате обоим кажется, что с ними расплачиваются фальшивой монетой.

Вот и Афанасию сейчас мечталось, чтобы Гуля была всегда радостной, не жаловалась и бродила бы с ним по городу. И одновременно не мешала бы днем работать, потому что женщина, которая каждую секунду тебя дергает и мешает работать, кошмарна.

Гуле же гулять не хотелось, и обнимать его тоже, и называла она его принцем все реже – а только ныла, ныла, ныла…

«И почему люди не могут договариваться? Это же так просто! Ну, типа сказать: ты меня обнимешь, а я послушаю твое нытье двадцать минут и потом схожу с тобой в магазин за какой-нибудь якобы очень нужной фигней, без которой прекрасно можно обойтись!» – думала одна часть Афанасия.