Дверь на двушку

И, разумеется, ему единственному не хватило колбаски. Это, как известно, извечная проблема всех угощающих. Иногда хочется доверить угощать кому-то третьему, чтобы не хватило уже ему.

– А ты сам что, не хочешь? – участливо спросила Рина, которой Рузя отдал последнюю колбаску. Выражение лица Рузи – слишком просветленное и радушное – показалось ей подозрительным.

Рузя замотал головой, просветляясь еще сильнее. Все многочисленное оружие, которым Рузя недавно навьючивался, теперь было им благополучно растеряно. Остался только одинокий японский сюрикен, прочно прижившийся в кармане.

Рузя с большой ловкостью надрезал им скотч, вскрывал консервные банки, отпарывал какие-то ниточки – и все лучше понимал японских ниндзя. Видимо, их знаменитая боевая ярость зарождалась, когда ниндзя по какой-то причине метал свой сюрикен во врага и, понимая, что ему теперь нечем отпарывать ниточки, чистить под ногтями и царапать на деревьях послания девушкам, приходил в бешенство.

Сейчас Рузя подошел к Сухану и попросил чем-нибудь его вооружить.

Тот со знанием дела окинул Рузю взглядом, оценил рост, длину рук и относительную физическую силу при полном отсутствии ловкости.

– Тебе, пожалуй, подойдет что-нибудь классическое, опробованное нашими прадедушками. За что я люблю массовое оружие – так это за его продуманность. Дешево, сердито, интуитивно просто и разваливает врага до пояса уже после часового мастер-класса, – заявил он и вручил Рузе бердыш. Лезвие широкое, лунообразное, облегченное рядом круглых отверстий. Косица крепится к древку тремя гвоздями и обмотана поверх тонким кожаным ремешком.

Примериваясь, Рузя неуклюже взмахнул бердышом.

– Ну разве не красавец! – воскликнул Сухан, не ясно кого имея в виду: бердыш или Рузю. – Только ремень подбери!

– А ремень на бердыше зачем?

– Ну как зачем? Это бердыш конного стрельца. За спиной таскать в походах, чтоб рук не загромождал… Кроме того, и сам бердыш малость покороче. Как я его в запаснике Эрмитажа увидел, так он мне прямо человеческим голосом сказал: «Папа, я хочу к тебе!»

Коря с Никитой расхохотались.

Шутка была по духу вполне себе пнуйская. Боброк опять достал фляжку, отхлебнул, коснулся лба и поморщился. Морщины на его мятом лице проступили глубже.

Голодный Илья захныкал.

– Будь мужчиной! – сказал ему Ул, но Илья, хоть и будущий богатырь, быть мужчиной оказался, поскольку просчитал, что ему это невыгодно.

Яра стала кормить малыша. Временами она ловила на себе быстрый, до конца непонятный ей взгляд Сухана.