Ну как ты с такой рожей через КПП?
– Федь, я не настаиваю, я просто… просто чувствую что-то, понял? Аккуратней нам быть надо, за спину поглядывать. Чует мое сердце – что-то мы такое зацепили, с чем до хрена неприятностей можно вытащить.
– А, это понятно, – согласился он. – Говорили за это уже, тут не спорю.
При Насте обсуждать это не стали, но над головой как плита бетонная повисла. Довезли до аэродрома, я еще и убедился, что все ее коллеги на месте, не одна здесь будет. Затем взял обещание дождаться нас в любом случае и никуда с территории аэродрома не уходить.
– Ты чего занервничал? – спросил она.
– Да так… случилось кое-что. Не напрямую с нами связано, но… в общем, ты без оружия никуда, понятно? И с оружием никуда.
– Хорошо, – вполне серьезно ответила она и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня в губы. – За меня не волнуйся, я не ребенок.
– Постараюсь, – поцеловал я ее в ответ."
"Нет, не ребенок. И к риску привыкла, так что лишних проблем себе искать не будет. Но когда меня рядом нет – все равно волнуюсь.
И знаю, что чем дальше, тем хуже будет, потому что мы действительно задели что-то большое, черное и очень грязное. И всю эту грязь, и все это зло развели здесь люди, живые люди, которые где-то здесь, рядом, и которые не хотят, чтобы их паскудные секреты вышли на всеобщее обозрение. Можно бы и не лезть, но… но у нас есть цель.
– Ты сейчас куда?
– К Ивану – и с ним на Ферму.
– Ну давай, езжай. Осторожно только.
Я осторожно. Я даже карабин из рук не выпускаю, равно как и Федька без автомата никуда.
В машину сел – и над головой подвесил, в обрезиненные крючки, что приварены к каркасу. Машина военная: немцы тоже с оружием на ней ездили.
По пути оглядываться начал, смотреть – не сел ли нам кто-нибудь на хвост, – но ничего подозрительного не увидел. Машин все же в городе немного, любой хвост заметить проблемой не будет, пожалуй. Так что если кто-то и намерен за нами следить, то действовать он будет умнее, как мне кажется.
Иван был на месте, на «Ване-комсомольце». Федька с ним остался чаи гонять, а я к Пашкину побежал.
И застал того прямо в дверях его конторы, явно куда-то направлявшегося.
– Михал Михалыч, а я насчет книги регистрации машин, – напомнил я о себе.
Тот задумался на секунду, вспоминая, потом кивнул, сказав: «Пойдем!»
Идти пришлось недалеко – в двухэтажное здание, прижавшееся к самой проходной. Пашкин потянул дверь, потопал валенками на крыльце, сбивая с них снег, и вошел внутрь, в темный, пахнущий сыростью подъезд.
