Ладно, пусть сыплет, теперь мы точно никуда не собираемся: мы пока трое безработных. Служба закончилась – это уже без сомнения, – мародерка до весны замерла, а Настя осталась без своих летательных аппаратов, как ни прискорбно.
– А в сумке что? – спросил Федька.
– Тулуп, хочу в починку отдать. Где-то я на рынке ателье видел или что-то такое.
– Есть ателье, как раз скорняжное, за «Светлячком». Но сперва к Горынычу, – напомнил он.
– Да без проблем – туда и идем, руки не отсохнут.
На рынке было довольно людно, шумно, откуда-то отчаянно пахло свежевыпеченным хлебом, вызывая приступы голода.
В «Светлячке», насколько я разглядел через окна, тоже было полно народу, причем народу едящего, вызывающего зависть. Федька пару раз тоже слюну сглотнул, я заметил, но шел он прямо, решительно и целеустремленно.
Пересекли весь рынок, обошли ряд недавно выстроенных из свежего теса магазинчиков, после чего оказались у знакомых ворот, ведущих на территорию каких-то в прошлом мастерских. В воротах топтался вооруженный немецким автоматом парень в большом тулупе и подшитых валенках, который никого не останавливал, а так, просто лениво поглядывал на проходящих и попыхивал папироской.
Горыныча нашли в цеху – он сидел в свой конторке возле горячей печки и что-то высчитывал, водя пальцем по строчкам в каком-то списке и активно щелкая костяшками больших счетов. Вот так, никаких калькуляторов.
– Здорова, Мить! – проявил Федька вежливость прямо с порога.
Я тоже поздоровался.
– Заходите, тепло не выпускайте, – махнул тот рукой в сторону стульев у стены.
– На погрузке сейчас намерзся, до сих пор не отогреюсь. Чайку или чего?
Мы с Федькой переглянулись, после чего он сказал:
– Можно даже «чего» – не за рулем, понимаешь.
– Даже так? – удивился Горыныч, наклоняясь к тумбочке и вынимая оттуда бутылку чего-то такого, по цвету на коньяк похожего, и три граненых стопарика. – А я чета помню, что вы все спешите и выпивать вам некогда.
– Уже не спешим, до весны как минимум, – сказал Федька, расстегивая тулуп.
– Мы, понимаешь, в Сальцево жить переехали случайно.
– Чего это вдруг? – даже замер с бутылкой в руках Горыныч.
– Да так, разошлись во взглядах на жизнь с местной властью, – ответил Федька, вешая тулуп на спинку стула и сбрасывая шарф.
– Во взглядах на что?
– На то, кому жить, а кому и не очень, – ответил я за Федьку, придвигая стул к столу. – Получилось, что им не очень, а мы – сюда, по традиции вроде.
– Ага, ну да, ну да, – немного обалдело закивал Горыныч.
