Если все правильно сделать, то туда можно заново войти, я уверен. И вам, я думаю, сделать это проще, чем мне. Это ваш проход, не мой, в нем ваш отпечаток. Насчет себя я уже не могу быть настолько уверенным… но готов рискнуть. А кроме нас двоих больше туда никто не войдет.
У меня сердце в желудок провалилось. И где-то там застряло, слабо трепыхаясь.
– Никто? – повторил я. – Вообще? И что будет, если кто-то попытается?
Милославский посмотрел на меня, потом кивнул понимающе, оглянулся на Настю.
– Я думаю… пока только думаю… что канал вообще не сработает.
В самом худшем случае он завернет в какую-то неизвестную действительность, может быть, куда хуже этого самого Отстойника. – Он постучал ладонью по столу. – Я бы не хотел ставить такие эксперименты на себе. Я понимаю, что вы планировали, но… – Он помолчал секунду, посмотрел в сторону Насти, болтающей с Тенго, затем продолжил: – Я бы не стал так рисковать на вашем месте. Жить можно и здесь. Даже очень хорошо жить, вы уже имели возможность убедиться. А если хотя бы мы двое сможем ходить туда и обратно свободно, то жизнь можно сделать намного, намного лучше.
Я ничего не ответил – лишь вздохнул глубоко, пытаясь бороться с навалившимся на меня разочарованием. Тяжким разочарованием.
– Послушайте, вы ведь почти вечную жизнь получаете взамен, – сказал Милославский. – И вы понимаете, что ваше положение на общественной лестнице тоже сильно изменится. Хотя бы потому, что вы жизненно необходимы мне. Мне не справиться одному. А я – один из столпов общества в Углегорске, надо мной всего один человек, если понятно объяснять.
– Что за секретный отдел архива личных дел на Ферме? – перевел я разговор на другое.
Этого вопроса он явно не ожидал, но не смутился, ответил:
– Это дела с совпадениями. «Двойники» мы их называем. У меня до вашего появления «двойника» не было. Поэтому мое дело лежало в открытом разделе. Теперь уже нет.
– Почему секретность?"
"– На всякий случай: черт его знает, кто и как решит такими знаниями распорядиться? Люди здесь нервные, еще до каких-нибудь жертвоприношений додумаются.
Предположим, все так и есть. Не то чтобы я ему до конца поверил – Милославский не тот человек, кому именно до конца верить хочется, – но вообще в логику всего происходившего его рассказ укладывается. И вот именно в то, что мы с ним из одного «слоя», я поверил. Просто потому, что он заваливал меня этими анкетами. А это значит, что он в них за что-то зацепился.
И про «жертвоприношения»… вообще-то без них уже не обошлось.
