Двое среди руин

Я считал это спорным, и разрешить сомнения можно было только одним — глубокой разведкой всех руин. Но среди множества холмов и взгорок, среди расщелин и нор, появившихся в городе после катастрофы, спрятаться могла не то что одна громадная кошка, но и целое семейство, таких же…

Мы с Натой вновь и вновь переживали случившееся. Все это было настолько неожиданно… Мы слишком сильно привыкли к сознанию собственной безопасности. Новый мир напомнил о себе очень сурово.

Пришлось признать, что давно изученная и внешне не опасная часть нашего города, вовсе не так уж и безобидна.

Теперь Ната не уклонялась от обучения стрельбе. И, хотя у нее это получалось не очень хорошо, она упорно тренировалась. Сравниться со мной она не могла — сказывалось какое-то врожденное умение и опыт детства, плюс постоянные тренировки всех этих месяцев. Только на первый взгляд, может показаться, что владение луком и стрелами просто — на самом деле, это очень сложная наука, граничащая, практически с искусством.

Видимо, у меня имелся врожденный дар к этому оружию. Конечно, я понимал — нам, а особенно Нате, далеко до настоящих мастеров, но, сам себе я казался вполне приличным стрелком."

"Озаботившись проблемами безопасности, я стал ломать голову над созданием надежной защиты — вроде жилетов, которые не смог бы прокусить даже такой зверь. Для этого требовались стальные кольца — если делать кольчугу, или пластинки — если сооружать что-то вроде панциря.

В итоге, вспомнив, как изготавливали себе доспехи кочевники, сшил из плотной ткани две безрукавки и замочил их в крутом солевом растворе. После просушки жилетки на самом деле встали колом и даже не гнулись. Однако, вес и ограничение свободы в этих «доспехах» нам не понравились. Все окончилось только ошейником, из которого торчали короткие кончики гвоздей для пса — ни Нате, ни мне, таскать громоздкие и тяжелые колеты не хотелось. В итоге, я их убрал, решив, что лучше иметь возможность свободно двигаться. Псу новый ошейник тоже не понравился: он пытался его содрать и жалобно подвывал, прося снять с него непонятную кожаную упряжь. Я был неумолим — ошейник обеспечивал ему жизнь, если кто-нибудь вновь попытается ухватить за горло.