Двое среди руин

Это мог оказаться пар от горячего источника, тлеющие угли, в каком-нибудь, провале… Но мне почему-то сразу показалась, что этот дым — дело рук человека! Спустившись с холма бегом, спотыкаясь об камни и куски бетона, я устремился в направлении источника дыма. Проскочив мимо каких-то стен, мимо завала из бревен, не сгоревших в пламени всеобщего пожара, поднырнул под упершуюся торцом в землю крышу. За ней открылась площадка примерно двадцати метров в диаметре.

Это горел костер! Огонь почти потух, доедая неровные обломки досок и полусырых веток, и вскоре мог совсем угаснуть.

В нескольких шагах от него грудой лежали куски от мебели, остатки деревянных полов, треснувшая оконная рама… Это все предназначалось для огня и не могло появиться здесь само собой! Над огнем, на согнутой железной перекладине, висела помятая и закопченная кастрюля, в которой что-то булькало и пузырилось. Такое могли сделать только люди! Волнение, овладевшее мной, стало настолько сильным, что я был вынужден остановиться и опереться обо что-то. Ноги подкашивались…

Послышался шорох. Я оторвал взгляд от костра и повернул голову в сторону источника шума. Из темнеющего под кирпичной глыбой отверстия, чем-то сильно напоминающего мой лаз в подвал, выползало нечто бесформенное, тяжело дышащее, с сильным запахом давно не мытого тела. Оно выбралось наружу и встало в полный рост. Я замер…

Это человек! Но, в каком виде? Сверху донизу, в ободранном рубище. На непокрытой голове, колтуном, спутанные космы волос. Одна нога обута в рваный кроссовок, без шнурка, другая — в армейский ботинок.

Руки грязные, до черноты, и такое же лицо, скрытое толстым слоем прилипшего жира и золы…

Он двинулся к костру. По трудно улавливаемой плавности движений, которых все же не смог скрыть этот безобразный наряд, я догадался, что это — женщина. Она нагнулась над висящей кастрюлей, помешала свое варево какой-то щепкой и присела рядом, отрешенно уставившись на угли…

Сбросив оцепенение, я сделал два шага к ней. На третьем она подняла голову и, увидев меня, вскочила на ноги.

Казалось, у нее отсутствовали зрачки — настолько глаза сливались с покрывшими лицо разводами грязи. Но, даже сквозь эту маску, я различил крайнее изумление, потом испуг и затем — ничем не прикрытый ужас. Она дико вскрикнула, сбила, ошпарившись содержимым, кастрюлю, и бросилась бежать.

Я ошалело посмотрел ей вслед, и, лишь когда она неожиданно скрылась в развалинах, вышел из ступора и побежал следом. Но найти ее оказалось не так-то просто.