Двое среди руин

Ничего… — я старался внушить ей уверенность, как-то позабыв, что минуту назад сомнение посетило меня самого. — Все образуется! Вот поднимемся, придем ко мне — там отоспишься, искупаешься, отдохнешь… И все войдет в норму!

— Да…

Она, по-прежнему, не открывала глаза. Я встал совсем близко. От девушки исходили глухая безысходность и отчаяние.

— Ната! Ты слышишь меня?

— Да.

— Я уже все продумал. Привяжу тебя к концу страховочного каната, сам поднимусь вверх и буду втаскивать тебя за собой. А ты — станешь мне помогать, вставляя ноги в узлы на другом канате.

— Это нереально. Ты говорил, что здесь высоко — но я даже не представляла, насколько… А ведь это был спуск — не подъем. А теперь надо сделать все в обратном направлении, да еще с таким никчемным грузом, как я.

— Почему ты так говоришь? — я нахмурился. — Такой груз я готов поднять на высоту, еще более крутую, чем эта! Лучше давай думать, что у нас получится, а не впадать в меланхолию."

"Она улыбнулась, но усмешка тотчас сползла. Девушка действительно была совершенно обессилена.

Я растерялся — как ни горько в этом признаваться, но она во многом права. На свою силу мне жаловаться не приходилось — странные способности, появившиеся после всех испытаний, пока не исчезли. Хотя, иной раз я и ощущал, что они словно даны в подарок… И все же — а смогу ли я ее, действительно, поднять? Я посмотрел наверх — так же, как это сделала Ната несколько минут назад. Туман, клубившийся на вершине, постепенно рассеивался, и я увидел, что мы вышли вовсе не туда, куда надо — это было другое место. Мы сильно отклонились в сторону, и я не мог понять — направо или налево нужно направить наш путь? Я перевел взгляд на девушку — она совсем сползла по стенке, упав на колени, и. так и не раскрыв глаза…

— Ната?

Ответом была молчание и тяжелое дыхание. Я присел рядом, обнял и привлек к себе. Она доверчиво положила головку мне на грудь. Я прикрыл ее одеялом. Под рукой прощупывались косточки измученного лишениями подростка — меня захлестнула жалость…

— Наточка…

Я погладил ее волосы и смутился — вдруг она меня услышала? Но девушка уже спала очень крепко, не реагируя более ни на что… Постепенно усталость сморила и меня.

Проснулся я оттого, что почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Ната сидела на коленях и изучала мое лицо. В ее глазах появилась непонятная жесткость, уголки губ скривились. Казалось, что она хочет или расплакаться, или, наоборот — ударить. Я потянулся.

— Ты проснулся?

— Вроде того… А ты давно?

— Нет.