В конце концов, что мешает Марку быть тебе хотя бы другом? — Пол заметно погрустнел. — Вы же в одинаковой ситуации оказались. Интересно, какие омеги Далтону нравятся? У него ведь наверняка были отношения дольше, чем на пару ночей. Хотя бы в университете. Первая любовь и все такое, — Пол обернулся к Тому. — Он не рассказывал?
— Со мной быстрее заговорит его кофеварка. А что до омег... Тех, что я видел... Не знаю, но будь я альфой, то это действительно было бы приключение на пару ночей. Наверное, я слишком консервативен.
— Ты? — Пол рассмеялся. — Нет, ты точно не похож на консерву. Просто ты выделяешься из толпы, а это не в моде, — Томаса обняли за шею. — Но это делает тебя еще более классным. Если я не встречу свою половинку, предлагаю встретить старость вместе.
— Дурак.
Друзья рассмеялись.
— Томас Далтон, вы здесь? — дверь открылась, и в нее заглянул профессор Фостер.
— Да.
Томас и Пол поднялись.
— Через час мы начнем. Картины на месте?
— Да, мы все перенесли.
— Отлично.
Тогда ровно через час здесь. Не опаздывайте, Далтон.
— Никак не привыкну к этой фамилии, — обратился Томас к Полу, когда профессор вышел.
— А мне нравится, — улыбнулся Пол, — мне кажется, что тебе подходит.
Вопреки предварительному соглашению, на выставку было отобрано семь полотен. В их числе оказались и Мальдивы. Единственный пейзаж, который когда-либо рисовал Томас.
Выйдя из университета, Томас жадно оглянулся вокруг. От переполнявшего счастья хотелось кричать.
Удивительное чувство! Не часто Томаса так сильно захватывали эмоции. Но сейчас ему хотелось бежать, кружиться, обнимать всех вокруг. Хотелось поделиться с кем-то своей маленькой победой. Томас не стал звонить родителям, так как те отмечали годовщину в Италии и должны были вернуться к Рождеству. Томас вертел в руках телефон и не мог отделаться от небольшой, буквально крошечной толики горечи:
«А горечь надо чем-то разбавлять», — решил он. Было решено отмечать праздник горячим глинтвейном.
"
"Потрясающая легкость в голове. Потрясающая легкость в ногах. Витрины покачивались в такт движению Томаса. А может быть и в такт играющей в наушниках музыке. Потому что ничто не может устоять перед Стиви Вандером. Томас еле удерживался от того, чтобы не пританцовывать на ходу. Конечно, глинтвейн несколько способствовал жажде танцев, но куда сильнее пьянила предстоящая выставка.
Томасу казалось, ноги сами несут его. Это смешило. Ноги идут.
