Двоедушник

Ник, я реально все сделал."

"Подбираю выпавшую из пальцев Есми сигарету. Снова зажигаю, докуриваю – по следам ее губ. Застегиваю джинсы. Стою над ее телом. И думаю о том, что когда-нибудь мне повезет. Я встречу ветхую старуху. А лучше деда. Дедушку-Есми. Увидит он меня и скажет: «Наконец-то! Заждался я тебя, внучок. Вот он я, забирай с потрохами, взамен ничего не прошу. Никаких последних желаний. Только вечный покой и шашки с соседями по кладбищу». И шаркающей походкой потащится на изнанку сам, прямо на ходу рассыпаясь в прах.

И вот тогда я буду, блин, счастлив.

Никину подругу найдут нескоро. Место глухое. Парк… Одно название. В лесу и то чище.

Сам я никуда сообщать не собираюсь. Пусть Шанна разбирается. Утром.

В Полупуть не лезу. Достали эти мертвячьи приколы. Пешочком тащусь вверх по склону. Ноги вспоминают, что они есть. Хорошо. Живенько. Дальше асфальт. Ни одного фонаря. Звезды над головой. Бензином пахнет. Живу-у…

Иду наугад. Сам не знаю куда. Дорога рядом. Я ее слышу. А значит, рано или поздно встретимся.

Спустя несколько поворотов выхожу к цивилизации в виде темного колеса обозрения, нескольких каруселей и батута. Тут же рядом – невысокий помост уличной сцены. Чуть дальше, на другом конце едва освещенной фонарями дорожки – шашлычная. Вроде даже обитаемая. Вспоминаю, что надо бы пожрать. Так почему бы не здесь.

Эти тошниловки все на одно лицо. Вернее, на одну вонь.

Соображаю, что, когда обнаружат тело, здесь обо мне наверняка вспомнят.

Но мне плевать.

Проходя мимо сцены, замечаю прислоненный к ней венок из искусственных цветов.

Стихи, что ли? Подхожу, ломаю глаза, разбирая написанное. «Ты ушла совсем молодой, ой-ой-ой, злая судьба тебя забрала, ла-ла-ла». Гениально. Рядом – принтерная распечатка, заботливо упакованная в канцелярский «файл»: «Даша, прости нас за равнодушие».

И фото – размытое, мутное. Словно сделанное с телеэкрана.

Здесь она младше, чем я ее помню.

Дашка.

Моя Дашка.

Доигрались…

Отдираю бумагу, складываю, прячу во внутренний карман куртки. Бегом добираюсь до шашлычной. Открыто, но безлюдно. Жду у барной стойки. Телевизор работает. Пахнет замкнутым пространством. Спустя минуту из подсобки появляется чернявая работница общепита. Вытирает руки полотенцем, глядит нелюбезно. Понимает, видимо, что трезвый, и смягчается.

– Чиго тэбе? – говорит она, едва заметно коверкая слова.