Двойная взлётная

В любви мужчины слишком много просьб и претензий. Устала от них.

Иду к лестнице, слышу только стук своих каблуков по ступенькам. Вскрикиваю от неожиданности, когда меня снова разворачивают, но теперь уже прижимают к стене.

Прохладные пальцы на шее, щетина царапает щеку, а губы скользят по виску.

Шульгин. Он что, бежал за мной?

Прижимает к себе, а я упираюсь руками в грудь.

— Скажи, кого ждала птичка?

— Я с трудом отпустил тебя утром.

Целует шею, именно там, где бьется сонная артерия. Стискивает руками талию.

Он просто целует на лестнице, царапая щетиной, а я, вцепившись в лацканы его пиджака, пытаюсь отстраниться, но выходит плохо. Сопротивляюсь с ним, но больше с собой.

— Потому что я не хочу, — голос эхом по лестничному пролету.

— Я сделаю так, что захочешь.

— Нет? Кто-то обидел?

— Еще один рыцарь хочет спасти непутевую принцессу?

Изучает, склоним голову. Вот психологи мне не нужны точно.

— А что вы делали в самолете? Это было обоюдное согласие? По-твоему, я так сильно хотела, что сама залезла на ваши члены? Отпусти меня.

Поздно играть в недотрогу и строить из себя обиженную девочку, надо было сразу, но что сделано, но сделано.

Хочу задеть больнее, не зная даже, дойдет до него или нет. Не понимаю, почему я отыгрываюсь только на нем? К Громову нет такого.

Может, потому что именно Шульгин все начал тогда. Артем стал прессовать и давить, и в клубе именно он инициатор моего грехопадения, точнее, моего молчаливого согласия на секс.

Артём все еще удерживает меня, заглядывает в глаза, губы плотно сжаты.

Извини? Нужно ли мне его «извини»? Нет.

— Забей. Я знаю, тебе все равно.

Медленно просыпаюсь, открываю глаза, в номере полумрак, задернуты все шторы. Переворачиваюсь на живот, смотрю на разбросанную на полу одежду.

Мой пиджак, белье, мужская рубашка и брюки, долго разглядываю этот бардак, но потом накрываюсь одеялом с головой. Перед глазами события минувшего вечера, после моего «забей» Шульгин медленно целует.

Он больше не сказал ни слова, прохладные пальцы чуть касались кожи. Я молчала, но и не сопротивлялась больше. Самой себе со стороны кажусь тупой истеричкой, то не трогай, то вот она я, делай что хочешь. Совсем запуталась в желаниях и запретах.

Тело реагировало, это совсем другой Шульгин, или мне казалось.