Двойной латте в дождливый день

Твою мать! Я мог подождать до вечера, но терпение уже было на исходе. Даже звук ударов теннисного мячика об стену действовал мне на нервы.

– Уилл, вали из моей комнаты или прекрати стучать! – рявкнул я, и следующий удар мяча пришелся по моему плечу. Зашипев от боли, я бросил в младшего брата пустую банку из-под колы. – Вали, пока не дал пинка под зад! – пригрозил я и для пущей убедительности развернулся в кресле.

Уилл расхохотался и, поднявшись с кровати, направился к двери. Уже из коридора я услышал его насмешливый голос:

– Все-таки надо было прокатить девчонку на своем дружке, а то ты от воздержания злой как собака.

– Пошел ты! – бросил ему вслед, но уже беззлобно.

Я снова повернулся к ноутбуку и тяжело вздохнул. Я вдруг осознал, что все фотографии Айви остались на старом телефоне, и я теперь не мог полюбоваться ею. Мне вспомнилось наше совместное селфи, которое раньше стояло у меня на заставке. На нем Айви смешно щурилась и морщила аккуратный, немного вздернутый нос из-за того, что я решил подурачиться и лизнул ее щеку во время фото.

Руки сами собой потянулись к клавиатуре, и я начал лихорадочно печатать новое сообщение:

Ты не мог бы оставить под дверью записку для Айви от меня?

Мелкий, напомни, в какой момент я заделался твоим почтовым голубем? Отвянь.

С меня большая сырная пицца.

Ты слепой или тупой?

И ведерко мороженого с крошкой из шоколадного печенья.

Фу, заткнись, или повышу ставку до трех ведер.

Пиши записку, Ромео.

Я так обрадовался, что чуть не расцеловал монитор. Написав сообщение для Кнопки с моим новым номером и просьбой выйти на связь, я отправил его Заку. Через пятнадцать минут он отчитался, что все выполнил.

Однако звонка от Айви не последовало ни в тот вечер, ни в последующие.

На шестой день моего пребывания в Нью-Йорке отца выписали из больницы, и мы с братьями и Мэл устроили ему пышную встречу с воздушными шариками и тортом. Отец сиял от радости и улыбался как никогда открыто и часто.

В ночь перед отъездом ко мне в комнату зашла мама и сказала, что папа хочет поговорить.

Он сидел на кровати в спальне в простой белой футболке и пижамных штанах. Мне было непривычно видеть его без идеального костюма и белоснежной рубашки.

– Сын, нам нужно серьезно поговорить, – тихо, но сурово произнес отец.

Все внутри меня рухнуло от досады. Я-то надеялся, что мой визит к родителям обойдется без семейных ссор.