Двойной латте в дождливый день

Меня сразу осенило. Я точно знал, куда отправилась Кнопка.

Прежде чем идти на поиски Кнопки, я решил набрать ее. Вдруг она не хотела никого видеть после встречи с отцом.

После гудков послышался не ее голос, а незнакомый. Мужской.

– Мистер Колтон? – неуверенно спросил я.

– Да. А ты, я так понимаю, парень Вай… Айви? – Голос ее отца звучал приятно, даже умиротворяюще.

– Надеюсь, что еще да.

Я услышал короткий смешок, но в нем ощущалась какая-то безысходность и тоска.

– Тоже облажался перед ней? – Он разговаривал со мной как со своим старым приятелем, и это казалось мне таким странным.

– Типа того. Она с вами?

– Нет. Она оставила телефон, как только поняла, что это был мой подарок, а потом сбежала.

– Я понимаю, что ей нужно побыть одной и все осмыслить, но я переживаю за нее и не знаю, куда она могла уйти.

Не сказать, что я хорошо разбирался в людях. Мелани тому живое доказательство. Но мистер Колтон, в отличие от матери Айви, вызывал у меня приятное впечатление. Я поразмышлял еще несколько секунд, а потом на выдохе произнес:

– Айви и так была одинока очень долгое время.

Чем больше она замыкается, тем сложнее ей доверять людям. Вы нужны ей, мистер Колтон. Если, конечно, вы не чокнутый мафиози, который собирается силой увезти ее в Англию.

Снова раздался тихий бархатный смех.

– А ты мне нравишься, парень. Знаешь, где моя дочь?

– Знаю. Сейчас пришлю геолокацию. Езжайте туда.

Я поспешил на улицу, собираясь сначала сгонять на работу, чтобы приготовить для Кнопки самый сладкий в ее жизни двойной латте с клубничным топингом.

А потом отыскать ее и сделать то, что должен был и хотел сделать еще с Рождества.

Изумрудная гладь пруда пошла рябью, когда я бросила в него камешек, распугав всех диких уток. Теперь они плавали на противоположном от меня берегу. Рядом со мной лежала нетронутая булочка, но вместо хлебных крошек я продолжала кидать плоские камушки так, чтобы они подпрыгивали по воде подобно лягушкам.

Разговор с отцом выпотрошил мою душу.

Осознание того, что я столько лет прожила во лжи, лишило меня последних сил, поэтому я не злилась, не плакала, не грустила – только чувствовала усталость, опустошение и выворачивающее внутренности наизнанку одиночество.

Я так и не вытащила из рюкзака плед, подаренный Рэйденом. Мне было жалко пачкать его о молодую траву, но одна мысль, что его подарок находится рядом, придавала призрачное ощущение, что и сам Рэйден здесь, со мной.