Богиня роз предпочла покинуть место, юркой кошкой просочилась в толпу на площади, и я лишь с тоской посмотрела ей в след, потому что мне бежать было некуда.
— Артэм? Ты что?
Брюнет без слов положил покупки на чистую мостовую. В синих глазах вспыхнула неистовая потребность в чем-то диком, необузданном.
— Я только что понял, как мы попали с братцем. Ведь это ты. Сначала я сомневался, — хрипло продолжил он, приближаясь. — Но сейчас. Никаких сомнений. Тот же вкус, который я запомнил в душевой. Сам воздух пропитался тобой.
Вкусной горькой ванилью… От который у меня крышу сносит и голодная сущность хочет тебя присвоить. И знаешь что? Я сделаю это.
Мужчина оказался слишком близко. Он явно не был поклонником долгих разговоров или прелюдий. По щелчку, Крендель снова воспарил, парализованный на этот раз темными туманом. Опасным и злым. Клубы стелились по мостовой, но каждый из них жил своей жизнью и у существования этого была одна цель — соблазнить, подчинить и сделать своей… меня.
Легкие наполнила чужая магия.
Взвилась к сердцу, впиталась в вены. Занавесила сознание красной пеленой порочного, неизведанного желания. Столь сильного, что живот свело спазмом, и я застонала, ничего не соображая толком. Попыталась припомнить, как получилось обмануть его в прошлый раз. Тортики со взбитым кремом, тающий на языке зефир… тающий… на языке…
— А-а-х… — все бесполезно. Желание слишком острое, сильное.
Его тело просто прижимает меня к стене, а руки уже шарят по рубашке, чуть ли не с силой срывая пуговицы. Аромат ванили усиливается и между бедер выступает влага.
Рот горячими поцелуями скользит по шее, рисует клыками узоры, обжигает языком. Несколько пуговиц все же с треском отлетает в сторону и катится по мостовой. Ладони мужчины легко приподнимают лифчик и обводят полушария грудей пальцами. Чувственно. От подушечек пальцев снова исходит чужая магия. Я чувствую ее как тепло, черным туманом растекающееся под кожей. Но туман этот не совсем чуждый мне, а, наоборот, словно родной. Именно тот, которого я ждала так долго…
— Это ты… — шепчет Артэм, и переключается на мочку уха.
Щекочет языком, и выбирает в рот, немного посасывая.
Альбина, нет! Стой! Ты же клялась себе, что никто из них не прикоснется к тебе. Ты — всего лишь игрушка, которую невозможно поделить. Рабыня, толстушка. Тебя не могут хотеть!"
"Внутренний голос взывал к разуму, но тело отказывалось повиноваться. Соски затвердели, благодарно ткнувшись в ладони синха, ноги раздвинулись, давая ему прижаться сильнее.
