Двойная тайна от мужа сестры

Приказываю быть разумной и не быть такой мнительной мамашей, которые растят детей-инфантилов, неспособных себе даже чай налить. Не такого будущего я хочу своим близнецам. Не такого…

В итоге убеждаю себя, что оставляю детей не на чужого человека, на родного отца. Ну, практически, хотя бы по документам. Другого-то у них и нет, подмечаю это с горечью, а затем встряхиваю головой.

— Так, не параной, Ева, — качаю головой."

"Несмотря на свои косяки, муж ведь вполне себе приличный отец. Не бьет, не орет.

Не такой, конечно, о каком я мечтала, но всё же нормальный, принял чужих детей, что всегда рождало во мне чувство вины и благодарности. Именно поэтому я так часто прощала Олега и давала ему второй… третий… Бесконечное количество шансов, которые он бездарно потратил…

Я со стыдом думаю о том, что буду выглядеть глупо, уехав и тут же вернувшись, чтобы, как курица-наседка, кудахтать над вполне себе самостоятельными детьми, за которыми оставлен пригляд.

В конце концов, дома куча взрослых людей. Есть кому подстраховать Олега.

— Не паникуй, Ев, — шепчу сама себе.

Пытаюсь успокоить колотящийся пульс, прикладываю руку к груди, но нервы на пределе. Постукиваю каблуком по полу, глаза бегают туда-сюда. Стискиваю руку в кулак, глубоко дышу, чуть-чуть отпускает.

Том и Гектор уже давно выросли из грудного возраста и не нуждаются в постоянной опеке матери, можно оставить их на короткое время. Да и потом, скоро я выйду на работу, так что и им, и мне стоит привыкать к такой жизни, не всю жизнь же возле материнского подола вертеться.

Придется нанимать няню, хочу я того или нет. Нужно приучать детей взаимодействовать с людьми вне семьи. Уговариваю себя, ведь это им же на благо — плавно адаптироваться в социуме.

— Поверните, пожалуйста, назад, — прошу водителя, не выдержав этого накала. Но затем вспоминаю, что дома есть Глафира, Милана, мама. — Я передумала, едем по прежнему маршруту!

Но всё равно не могу успокоиться и набираю номер Олега, он долго не подходит к трубке, и я начинаю беспокоиться еще больше.

После трех безумно длинных гудков, наконец, раздается его голос.

— Чего тебе? — грубит, обижается, видимо, на мой поспешный уход.

Стискиваю зубы, не удивленная его холодностью. На заднем фоне слышу довольные возгласы детей и сразу же успокаиваюсь. Со стыдом корю себя, что опять накрутила нервы без повода.