Двойная тайна от мужа сестры

Дети, к моему удивлению, остались на том же месте, где я их и оставил. О чем-то шушукались, склонившись над рыцарем.

— Так, пацаны! — Решаю взять их с собой, на Глафиру надежды нет, Милане самой нужен опекун, а Стефании я не доверяю. — Есть желание прокатиться на машине и потусоваться в офисе?

Те оборачиваются. Их мордашки начинают светиться счастьем, словно они рады, что на них, наконец, обратили внимание.

— Есть! — кричит Том и с прищуром смотрит на брата. Так. Понятно, кто тут заводила и главный. Что ж, если что, знаю, с кем нужно иметь серьезный разговор.

Дети, как ни странно, мирно сидят сзади. Смотрю за ними в зеркало заднего вида. Что-то обсуждают, склонившись друг к другу. И родинки эти покоя не дают… Чертыхаюсь и всё же решаю задать им вопрос. Знаю, что неэтично использовать детей, но раз уж представилась возможность…

— Пацаны, а у вас когда днюха?

— Пятого марта, — фыркает заводила, а затем смотрит на меня с прищуром. — А че надо?

Ухмыляюсь, не показывая детям своего волнения, а сам в уме судорожно подсчитываю даты.

В конце июня? Черт! Нужно поднять в почте данные перелетов. В тот день я как раз вылетел домой, чтобы… Стискиваю челюсти, дыхание от злости перехватывает. Какая ирония. В один день отправил одну сестру на аборт, а другую… а на другой принял решение жениться.

Смотрю на себя в зеркало, наблюдая там усталую физиономию и горестные складки у рта. Не ошибся ли ты с выбором сестры, Давид? Бью ладонью по рулю.

Она вдоволь посмеялась над тобой, идиот, использовала, окрутила, потом выбросила из жизни, заодно кинув на бабло, вышла замуж за своего самодовольного мажора, так еще и посмеялась, назвав детей именно так! Ева, как ты муженьку объясняла, почему детям имена дала те, которые с любовником придумывала, лежа на песке и любуясь звездами?! Вот дрянь, пропасть твоего предательства, Ева, ширится и ширится! Ты вовек мне за свои деяния не ответишь! Жизни не хватит!

— Ну? — подает сзади голос малышня.

— Что? — беру себя в руки, понимая, что показывать им агрессию и гнев нельзя.

— Ты кормить нас собираешься? — вздергивает знакомым жестом бровь Том.

Горло сжимает спазмом, резко поворачиваю голову к зеркалу и вожу так же бровью. Вот черт! Родинки, бровь, чернявенькие… Вроде и даты совпадают. Беру в руку телефон, захожу на почту, надеясь, что все записи сохранены.