— Ты наркоман?
Выдерживаю взгляд, потому что, если это окажется правдой, нам точно не по пути. Не смогу жить, зная, что дорогой мне человек убивает себя, при этом причиняя боль другим. Да, это болезнь и бывших не бывает, но на этой планете так много всего, ради чего стоит жить.
Слишком долго молчит. Это напрягает.
— Уже нет.
— Уже?
— Было дело. Но три года как нет.
— А?..
— На борту? Первый раз, как летели на Сахалин, хотелось, сука, очень. Заебало все, этот напряг, голова раскалывалась, Якут мозг ебал. Громов не дал.
Помнишь, как орал и ругался? А потом была ты, и мне не нужна уже никакая наркота.
— Но…
— Ты как доза чистого кокса, такая же беленькая. Моя дорога в рай.
Сука, ну вот как его оттолкнуть? Как не поверить словам, когда в глазах мужчины, сказавшего их, вспыхивает огонь? Может быть, я ненормальная, хотя так оно и есть, но это круче признания в любви, но так двояко.
Артём не предпринимает ничего, просто смотрит, его руки на моих бедрах, а я вспыхиваю спичкой. Внутри разливается тепло и так сладко ноет сердце.
— Я не могу… не смогу быть с тобой, если ты солгал. Я не вынесу этого. Мне так больно было видеть тебя тогда, на борту, со всей этой дрянью. Артем я не смогу, мне хватило, реально хватило.
Кончики пальцев царапает щетина, он все понимает, ему не надо ничего объяснять.
— Я знаю, птичка. Знаю.
Ведет по бедрам, вверх, обнимая за талию, прижимается к моей груди лбом, нежно глажу по голове, запустив пальцы в волосы.
Со всеми моими мужчинами все было просто ясно и понятно.
А вот сейчас все сложно и остро. На грани дозволенного и запретного. Развратного, порочного и безумно нежного.
— Артём?
— Да, малышка.
— Как нам быть?
— Не знаю. Я первый раз не могу просчитать ситуацию. Я не знаю, что из этого всего выйдет.
А я тем более не могу ничего знать и понять.
Шульгин снова смотрит на меня, его руки уже под рубашкой, нежно ласкает спину, спускаясь к ягодицам.
— Хочу тебя, — тихий шепот.
— Опять? — Мой шёпот в ответ.
— Всегда хочу. Как в клубе накрыло, вот и не отпускает.
Я же говорил, что ты убойней любой дури.
Целует, сам стонет от боли мне в рот, чувствую вкус крови, он бьет хлыстом по рецепторам. Отвечаю, словно зализывая его рану, с силой сжимая волосы на затылке.
Мелкие пуговицы рубашки рассыпаются по кафелю, вот Артём уже терзает затвердевшие соски, приподнимая грудь. Смотрю, как его язык обводит ареолу, как нежно посасывает, вбирая его в рот. Он играет, дразнит, распаляет.
— Могли бы и дверь закрыть.
