Двойня для генерального

Восторг Маруси не описать.

Дети нагулялись, наигрались и вечером едва донесли себя до кроватей. Засыпали чуть ли не на ходу. Я прочитала им сказку, поцеловала и отправилась заниматься своими делами. Личная жизнь, личной жизнью, а вот работу никто не отменял."

"Заканчиваю разгребать завал лишь к часу ночию. Устала до ужаса, но ложиться спать не хочу. Нужно дождаться хозяина дома.

Спускаюсь вниз, выхожу на улицу. Наслаждаюсь спокойствием и тишиной.

Полулежу на шезлонге на улице, смотрю на ровную водную гладь бассейна, ни о чем не думаю.

Надо мной бескрайнее темное небо, усеянное россыпью звезд. Оно прекрасно и беспечно, глаз не отвести! Стоит поднять голову и посмотреть наверх, как мыслями тут же уносишься в воспоминания. Что я и делаю, пока меня никто не тревожит.

Матвея до сих пор нет. Он написал, что задерживается и попросил не уезжать. А я ведь хотела. Даже вещи собрала.

Потом посидела, подумала и решила остаться.

— Вот ты где, — за спиной раздается знакомый до боли голос. Оборачиваюсь. — Привет, — на соседний со мной шезлонг садится Илларионов.

Мужчина едва стоит на ногах, веки полуопущены, костюм помят. Видно, что Матвей устал до невозможности. Ему срочно требуется отдых.

— Это тебе, — протягивает мне сложенный пополам листок. Нехотя принимаю, подозрительно кошусь на него. — Прости. Цветы купить не успел, — произносит будничным тоном. Словно его об этом просили! Пфф.

Мужчина откидывается назад, ерошит волосы, закрывает глаза. Руки лежат вдоль тела, ноги выпрямлены. Грудь мирно ходит вверх-вниз. Дыхание слишком спокойное для бодрствующего человека.

— Думаю, это лучше букета, — говорит чуть ли ни под нос себе. Так тихо.

Замолкает. Я тоже молчу. Кручу в руках лист и не решаюсь его открыть.

Бумага жжёт пальцы, словно её посыпали самым жгучим на свете перцем. Нетерпение зашкаливает, волнение в душе унять не могу. Но я по-прежнему сижу и смотрю на сложенный листок.

Илларионов своим странным действием окончательно ввёл меня в ступор.

— Что там? — спрашиваю с сомнением.

— Открывай, — говорит тихо. Всё же Матвей не спит, он в полудрёме. — Не укусит, не переживай, — слегка ухмыляется. Я по-прежнему не решаюсь. Страшно.

— И всё же, — продолжаю настаивать на своём.

— Считай, сюрприз, — открывает веки, с трудом фокусирует взгляд. Мда… Никогда ещё я не видела Илларионова настолько уставшим.