Он был бы рад сделать все возможное, но к сожалению, по условию завещания права на компанию не могут быть переданы или проданы никому другому в течение десяти лет… — разводит руками. — Дед подстраховался. Отец уже подключил нотариусов и юристов, но пока не понятно с какой стороны браться за дело. У Ратмира на подходе сын. Двадцать шесть недель. Дядька будет давить до последнего, что у него есть единственный законный наследник. А у нас с тобой есть только одна надежда — снова найти биологическую мать мальчиков и уговорить ее подписать задним числом договор на суррогатное материнство.
Конечно, опека, скорее всего, признает его недействительным, заставит пройти всю процедуру усыновления заново, но по крайней мере, с нас снимут обвинения в похищении детей.
— О Господи… — шепчу. — Это же сколько дети пробудут не дома?
От этой мысли меня мгновенно бросает в пот и озноб. Ощущение липкой безнадежности обжигает грудь и горло.
— Мы же вернем наших мальчиков, Руслан? Их никому до этого не отдадут?
— Отдать не имеют права.
Даже если попытаются, то ход делу все равно не дадут…
Муж осекается, потому что дверь в плату распахивается, и в нее на каталке завозят девушку.
— Помогите, пожалуйста, — просит Руслана медсестра.
— Да, конечно, — подхватывается он, подходит к моей будущей соседке ближе и вдруг шарахается в сторону.
— Лиля? Кто тебя так? Черт возьми…
— Вы знаете ее? — Замирает медсестра.
— Да, конечно, знаю, — растеряно отвечает Руслан.
Я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть на ту самую Лилю.
— Никуда не уходите, пожалуйста, — просит медсестра. — Я сейчас Виктора Семеновича позову. Девушка к нам три дня назад поступила. В тяжелом состоянии. Пыталась под машину броситься. Беременная. И молчит. Ни слова не говорит. Сообщать родным ничего не разрешает…
Руслан помогает Лиле перебраться на кровать.
У меня начинается тошнота только от одного взгляда на ее лицо. Это не машина. Девушку били.
Кусая разбитые губы, Лиля смотрит в стену и пытается сдержать слезы.
Но они все равно скатываются на белоснежный пододеяльник большими мокрыми каплями.
— Лиля… — прокашливается Руслан. — Ты можешь говорить?
Девушка едва заметно кивает.
— Тогда почему ты молчишь? Мне позвонить родителям? Братьям?
Лиля дергается и отрицательно качает головой.
Отворачивается от нас и накрывается простыней практически с головой.
Я даже сейчас совсем не ревную. Более того, ощущая безысходность в действиях девушки, проникаюсь к ней сочувствием.
