— Конечно! Мы часто ходим гулять к морю! Я люблю плавать. Я же буду путешественником, значит, мне нужно уметь хорошо плавать. Вдруг шторм или пираты… А еще можно рыбачить, только у меня редко клюет. Наш сосед-рыбак говорит, что это потому, что я слишком шумный и непоседа… — Нейт осекся, вдруг и сам заметив напряженное, двойное дно в вопросе Кристиаиа. — Мы никогда не поедем во дворец, да? А папа женится на другой, и это ребеночек от нее будет принцем, а не мы, да?
Голос Нейта прозвучал звонко, тонко, совсем по-детски жалобно.
Он оборвался, надломился. Нейт прикусил губу, но я успела видеть, как она коротко дрогнула. Но мой сын считал себя уже слишком большим мальчиком и был довольно гордым, чтобы позволить себе при чужих людях хоть одну слезинку.
— Мы вели бы себя хорошо, — тихонько проговорил Вилли. — За нас не было бы стыдно, что мы жили не во дворце и не учились этим всяким… этикетам, вот!
— Ну, кто сказал, что не поедете! — фыркнул Кристиан, пытаясь разрядить обстановку. — Но хотите секрет? — он подался вперед, заговорщицки понижая голос.
— Во дворце иногда такая смертная скука! Я и сам сбежал бы оттуда, чтобы просто рыбачить и купаться в море лето напролет!
— Ты и сбежал! — рассмеялся Нейт.
— Во дворце папа, — тихо сказал Вилли. — Значит, там не может быть скучно. Он же король, он может рассказать много всяких историй. Ну, или велеть позвать артистов или устроить ярмарку! В любой день! И тогда уже не будет скучно.
У меня защемило сердце. Им так остро не хватало отца, они так тосковали по этому поводу!
Кристиан со стуком отложил ложку.
— Пойдем, Микаэла, — глухо произнес он. — На минуту.
На улице вовсю трещали сверчки, сгущались сумерки. Горожане уже в большинстве своем разбрелись по домам, только изредка издали доносился чей-нибудь голос, окрик, размытый, слов не разобрать. Кристиан плотно прикрыл дверь и прислонился спиной к стене. Он откинул голову, упираясь затылком, прикрывая глаза. Я замерла рядом, не зная, чего ожидать от него.
— Я не могу врать им, — глухо произнес Кристиан. — Сейчас вижу их и понимаю, что не могу молчать больше ни минуты. Они мои дети. Мои, а не его!
Он распахнул глаза, посмотрев на меня таким пылающим гневом взглядом, что я отшатнулось. Мне показалось, что, окажись рядом Вейл, Кристиан, как зверь, вцепился бы ему в глотку, чтобы отобрать свое.
— Все эти годы я жил день за днем с мыслью, что они мертвы. Это была как вечно ноющая, незаживающая рана.
