Двойняшки для Медведя

И, пожалуйста, давайте не будем спорить? Не хочу устраивать разборки, но если их не избежать…

Уголки губ невольно дрогнули, в намёке на улыбку. Я знала этот безапелляционный тон, эту непрошибаемую уверенность в себе и собственных силах. Когда Потапов чего-то очень хотел, он напоминал собою танк — ноль грации и почтения к чужим эмоциям, чувствам и мечтам. И я искренне считала это очаровательным.

До определённого момента, да. Пока он не проехался вчера по мне, не оставив ни единой целой кости, пусть и в переносном смысле слова.

— Максим Андреевич, я понимаю, что вы беспокоитесь за супругу, но…

— Простите, как ваше имя-отчество? — бесцеремонно перебил врача Потапов и я вздрогнула от того, как близко прозвучал его глубокий, обманчиво мягкий голос.

— Валентин Викторович.

— Так вот, Валентин Викторович, — край кровати прогнулся под немаленьким весом и я сжалась от обжигающего прикосновение чужого тела сквозь тонкую ткань больничного постельного белья. — Боюсь, вы не понимаете. Моей… — тут Макс ощутимо запнулся, но сумел взять себя в руки и продолжил.

— У моей жены был очень не простой период. А вам, как врачу, должно быть хорошо известно, что ничто так не ставит на ноги, как забота и внимание близких. Поэтому, будьте так любезны, займитесь уже своими непосредственными обязанностями и оставьте нас одних!

И столько праведного возмущения было в его тираде, столько искреннего беспокойства, что моё глупое, хрупкое сердце предательски дрогнуло, пропустив удар. Чтобы забиться вновь ровно и неторопливо, потому что, чтобы Потапов не сказал бедному доктору, это было не более, чем красивая ложь.

Особенно та часть, где говорилось о близких. Их у меня не осталось уже очень и очень давно.

От этой непрошеной, совершенно несвоевременной мысли предательски защипало в глазах, и я не выдержала, закрыла лицо ладонями, пытаясь взять себя в руки. Или, хотя бы, скрыть чёртовы слёзы от посторонних глаз. Кто бы знал, как я устала быть одной…

Кто бы только знал!

— Ир…

— Всё… Нормально, — хрипло откликнулась я, сглотнув горький ком.

застрявший где-то в горле. — Наверное… Тебе совершенно не зачем сидеть тут со мной. Думаю… Думаю, тебя уже потеряли в офисе… Да?

Руки от лица я так и не убрала, по-детски всё ещё надеясь, что так будет легче. Что если делать вид, что нет никаких проблем, что нет рядом этого невыносимого человека, мне станет чуточку легче. Глупо, конечно, но я ничего не могла с этим поделать.

И не хотела, если быть честной.