Олейников расположился в кресле, закурил и, сделав пару затяжек, закрыл глаза. Звучащая со второго этажа музыка расслабляла его.
Неожиданно его мечтания прервал какой-то неясный шум наверху. И через секунду до Олейникова долетел приглушенный вскрик.
– Людмила?.. – тихо позвал Олейников.
Никто не ответил. Олейников встал, взял в руку столовый нож."
"– Алла! Алла Борисовна! – крикнул он, подходя к лестнице. – У вас все в порядке?
Ласкина не отозвалась.
Олейников поднялся на второй этаж.
Заглянул в одну комнату – никого.
В другую… – тоже никого. Лишь у раскрытого окна качнулась занавеска.
Сжимая в руке нож, Олейников подошел к занавеске и отдернул ее. Никого…
Он выглянул в окно. В дальнем углу сада колыхнулись ветки кустов.
Олейников прислушался – тихо.
«Чертовщина какая-то! – удивленно пожав плечами, подумал он. – Она что? В окно вылезла?.. Зачем приглашала?..»
Олейников опустил нож, сделал шаг от окна, и тут его взгляд выхватил торчавшие из-за кровати женские ноги.
– Алла Борисовна! Что с вами?! – бросился он к лежавшему за кроватью телу.
Олейников пощупал пульс – Ласкина была мертва. Из-под прозрачного газового пеньюара сочилась струйка алой крови. Он аккуратно перевернул тело. Из шеи Ласкиной торчал нож! Многофункциональный нож швейцарской фирмы «Викторинокс».
Воспоминания вихрем пронеслись в голове Олейникова…
* * *Из динамика радиоприемника в квартире Либермана льется бравурная советская музыка. Олейников читает стихи.
– Пастернак?.. – удивленно спрашивает Либерман.
– Точно! – весело отвечает Олейников и, заметив на столе шикарный складной ножик с кучей всевозможных лезвий и приспособлений, берет его в руку: – Ух ты!
– Швейцарский, «Викторинокс», – немного стесняясь, хвалится Либерман. – Прикупил по случаю…
* * *Спустя час человек в клетчатой кепке и сером плаще, пройдя регистрацию в аэропорту города Риги, уже садился в самолет.
Олейников успел только на следующий…
* * *А еще через сутки Аллен Даллес, выслушав в своем кабинете в штаб-квартире ЦРУ доклад Тоффроя, радостно воскликнул:
– Что ж, браво, Томас! Он весьма плодотворно развил нашу идею.
– Теперь у русских сойдется весь пасьянс… – довольно улыбнулся Тоффрой. – Олейников – Томас, Плужников – наш человек в КГБ, а этот, Либерман, – завербованный объект на заводе.
– Кажется, мы неплохо справляемся с нашей миссией, – пыхнул трубкой Даллес. – Теперь дело за Брауном.
