– Ваш профессионал сейчас в волжанском морге с карандашом в ухе лежит!
– С каким карандашом?.. – невольно удивился Юров, но Грошев тут же наступил ему на ногу, и Юров замолк.
Гудасов нервно прошелся по комнате, достал из бара бутылку виски и, наполнив стакан до краев, залпом выпил.
– Значит, так… – сказал он, немного успокоившись. – Все данные на Чекалина из нашей картотеки убрать. О нем забыть навсегда. Не было его, никогда не было, понятно?
Грошев и Юров кивнули.
Гудасов наполнил еще один стакан и выпил.
– Что стоите? – окинул злобным взглядом он подчиненных. – Бегом марш в аэропорт и первым рейсом в Волжанск! Не умеете думать головой – работайте руками! Надеюсь, понятно, что надо сделать?
* * *После третьей рюмки сжимавшая грудь Олейникова тоска потихоньку отпустила. Ему стало хорошо в большой и уютной квартире Брагиных.
Видно было, что у них все нормально, всего в достатке, спокойно и ладно. Красивые обои, добротная мебель, ковры и картины на стенах… «Наверное, все правильно… – думал Петр, листая старый альбом с фотографиями военных лет, на которых мелькали улыбающиеся лица – его, Брагина, Кати, их вместе… – Ведь не могла Катя всю жизнь быть одна… любить только меня… да еще после того омерзительного спектакля, разыгранного перед ней…»
Брагин наполнил стаканы, встал, взял со стены гитару и протянул Олейникову:
– Не забыл?
Олейников отложил альбом, выпил, взял из рук Брагина гитару и запел:
Обнимаем, ласкаем – не любим, Ждем сочувствия от пустоты… Беспристрастности ждем мы от судей, Ждем в глазах палачей доброты.
Надоело, устали – ни звука, Одиночество – времени месть, Принимаем за верность мы скуку, А за дружбу – слащавую лесть! Суетились, метались – впустую! Под оркестра помпезного туш Все романы мы в повесть простую Превратили усталостью душ.
Век короткий кляня, словно куплен Был билет и в обратный конец, Мы все дни проживаем как дубли, Заполняя анкету в столбец.
