Не смогли, не сложилось – ну что же, Обязательств стянулась петля, Но, однажды всю жизнь подытожив, Дверь тихонько толкнем от себя И, навеки с тоскою прощаясь, Несвершений труху разгребя, Из объятий судьбы вырываясь, Мы душой убежим от себя… От себя! От судьбы убегая, Расставаясь с оскоминой дня, Сделай шаг… И у самого края Дверь тихонько толкни от себя!Олейников, заметив в проеме двери Катю, которая, пока он пел, пришла с кухни и наблюдала за ним, отложил гитару.
– А я ведь, можно сказать, – нараспев произнес Брагин, – из-за тебя тоже пострадал. Не так, конечно, но… Еще лет пять назад Онегин хотел меня своим первым замом сделать…
– И?.. – повернулся к нему Олейников.
– Вспомнили в соответствующем заведении, что я твоим другом был… Какие-то протокольчики подняли… – вздохнул Брагин и залпом выпил. – А я так понимаю, им на это место просто своего человека надо было протолкнуть, вот и все!
– Спасибо, что Катю не бросил… – сказал, глядя прямо в глаза Брагину, Олейников.
– Да что ты, Петр! Я ведь…
– Дядя, а вы еще споете? – неожиданно из распахнувшейся двери детской комнаты показалась голова Петьки.
– Петруша, ты что, еще не спишь? – бросилась к нему Катя. – Ну-ка быстро в кровать!
– Да ладно, Катюш, – сказал Брагин, – пусть посидит с нами!
– Спать, спать! – твердо сказала Петьке Катя, уводя его в спальню. – Тебе доктор что говорил?
Дождавшись, пока за ними закроется дверь, Олейников спросил:
– Что с ним?"
"– Порок сердца… – с болью в голосе ответил Брагин.
– Родился такой. Раньше еще ничего было, а в последний год – все хуже и хуже.
– А что врачи?
– А что врачи… – вздохнул Брагин. – Говорят: неоперабельно… Вот почему у человека два глаза, две руки, две ноги, а сердце – одно? Было б два – проще жить было бы…
Брагин наполнил стаканы, они немного помолчали, потом чокнулись и выпили.
– Пойду я, Серега… – сказал Олейников.
– Ну ты чего? – засуетился Брагин. – Давай еще посидим, по рюмочке… Сейчас Катя вернется…
– Пойду.
Спасибо, – твердо сказал Олейников, вставая.
* * *Олейников вышел из подъезда. Во дворе было пустынно и тихо. Одинокий подслеповатый фонарь с трудом сопротивлялся ночной темноте.
Петр поднял голову и успел заметить, как в освещенном окне Либермана дернулась занавеска. Олейников закурил, сделал пару затяжек и пошел в сторону подворотни.
Не успел он повернуть за угол, как дорогу ему преградили трое бандитов.
