– Повезло вам – неглубокая. Пойдемте ко мне, я хоть йодом смажу и перевяжу…
* * *Либерман открыл ключом дверь, и Олейников оказался в узкой прихожей, заваленной перевязанными пачками старых газет и журналов вперемешку с картонными коробками, какими-то железяками и приборами. Олейников зацепился за что-то – от стены отделилась тень, и лыжи вместе с лыжными палками больно ударили его по спине. Олейников застонал.
– Осторожно, – сказал Либерман, – у меня тут не прибрано… да и лампочка перегорела…
Где-то в недрах сумрачной квартиры работал радиоприемник.
– Говорит радиостанция «Свобода», – долетел до Олейникова голос диктора. – У микрофона – Александра Львовна Толстая, дочь великого русского писателя…
– Смерть Бориса Пастернака, – зазвучал из темноты голос Толстой, – потрясла русских людей за рубежом. Его роман «Доктор Живаго» облетел свободный мир в подлиннике и переводах. Мало знают Бориса Пастернака лишь в России, где его роман был запрещен…
Либерман быстро скользнул в комнату и выключил работающий приемник.
Следом за ним вошел Олейников. Письменный стол, заваленный грудой каких-то радиодеталей, плат и проводов, тускло освещала кривая настольная лампа. На краю стола стоял радиоприемник без корпуса, рядом на подставке дымился паяльник. Олейников подошел к столу и включил радио.
– …и советская власть… – продолжала вещать Толстая, – …даже не разрешила, к удивлению всего литературного мира, талантливому писателю получить присужденную ему Нобелевскую премию.
– Вражеские голоса слушаете? – поинтересовался Олейников.
– Да вот просто собрал приемник, – оправдываясь, сказал Либерман, – надо было проверить…"
"Под кучей радиодеталей на столе Олейников разглядел несколько отпечатанных на машинке листков, в уголках которых синели чернильные штампы: «секретно» и «для служебного пользования». Заметив взгляд Олейникова, Либерман быстро подбежал к столу и прикрыл секретные бумаги газеткой.
– Это я так, работу на дом беру… – пояснил, смущаясь, Либерман.
Голос Толстой продолжал звучать из радиоприемника:
– Горько, обидно и стыдно сознавать, что русским людям, которым Пастернак должен быть ближе всего, еще не дано было узнать большого писателя и поэта, вышедшего из их же среды…
Либерман крутанул ручку настройки, и из динамика полилась бравурная советская музыка. Олейников щелкнул тумблером. И в повисшей тишине зазвучал голос Олейникова:
Я пробудился.
