Однако все трое повторили в один голос, что они не прислуга и не холуи, кроме того, они не нанимались.
— Буржуи! — еще больше возмутилась мадам Малая. — Буржуйские дети: они не нанимались!
— Я не буржуй, — ответил Зюнчик. — Я не могу быть буржуй: мой папа — тачечник.
— И мы не буржуи, — сказал Колька. — Киселис — буржуй, он не имел права голоса, а наши батьки имели.
— Нет, — стояла на своем Клава Ивановна, — вы настоящие буржуйские дети: вы хотите кушать каждый день белый хлеб с повидлом, а работать не хотите — пусть на вас другие работают.
Завтра я зайду в школу и скажу директору, чтобы построили всех детей и перед строем сняли с вас красные галстуки, потому что буржуйские дети не могут быть пионерами.
— Детям нельзя носить тяжести, — сказал Зюнчик. — От тяжестей бывает грыжа.
— Грыжа?! — затрясла кулаками мадам Малая.
— А Павлик Морозов?! Он не думал про грыжу, он жизнь свою отдал!
— Его папа был кулак, — сказал Ося, — а мы дети рабочих и крестьян.
— Вы? — поразилась Клава Ивановна. — Вы эксплуататоры. Буржуи. А если человек не буржуй, он любит труд, как воздух. А вы хотите только кушать, пить и какать в свое удовольствие.
— Ладно, — сказал Зюнчик, — мы перенесем доски на место. Как было раньше.
— Мало! — тряхнула головой Клава Ивановна. — Я хочу еще, чтобы Ося дал честное пионерское, что его ноги больше не будет в синагоге.
— Я могу, — сразу согласился Ося, — но без галстука слово недействительно, а я без галстука.
— Зюня, — скомандовала Клава Ивановна, — ты живешь ближе всех, принеси свой галстук, только раз-два.
Раз-два, однако, не получилось, но в данном случае Зюнчик не был виноват: дверь открывалась наружу, и сначала пришлось отодвинуть доски.
Колька сказал, дурная работа: сперва выноси, потом опять заноси.
— Уходи, — приказала мадам Малая. — Долой лодырей!
Колька не ушел, наоборот, он тут же первый схватил доску, закричал «взяли!» и сам оттянул в сторону. Затем, с другого конца, стал Зюнчик, они схватили вторую, вслед за ней третью.
