— Трус!
— Полагай, как знаешь. — Эдгар сел на камень, уронил голову на ладони.
— Я знаю, что это не так. — Она опустилась на колени, мягко отняла его руки от лица. — Будь ты трусом, я бы не любила тебя. Но…"
"— Скажи, ты сможешь смотреть отцу в глаза? Зная, какие последствия повлечет твое бегство?
— Он же может.
— Он сделал все, что должен был сделать любящий отец.
— А теперь ты сделаешь то, что должен сделать любящий мужчина. — Усмехнулась она. — Будешь спасать меня от меня самой.
— Да.
Она засмеялась.
Смеялась и все никак не могла остановиться. Опустилась на пятки, сложилась, закрывая лицо руками, едва не касаясь лбом земли — а плечи все вздрагивали, то ли от смеха, то ли… Эдгар подхватил ее на руки, устроил на коленях — и она зарыдала в голос. Он баюкал девушку в объятьях, шептал какую-то ничего не значащую чепуху. И изо всех сил гнал желание спуститься губами по шее, скользнуть в едва прикрытую платьем ложбинку между грудей, забраться под одежду, и…
Она, наконец, перестала всхлипывать и только дрожала.
Потом медленно отстранилась, вытерла лицо рукавом.
— Все.
Девушка выпрямилась, откинула за спину волосы. Повторила.
— Все. Я вела себя недостойно принцессы. Приношу свои извинения. Больше ничего подобного не случится.
Эдгар заглянул ей в лицо — абсолютно спокойное, точно не она только что рыдала у него в объятьях. Разве что в глазах плескалась тоска.
— Прости меня.
— Бог простит.
Она отвернулась, подошла к краю утеса. Эдгар шагнул следом — наверное, слишком торопливо, потому что она рассмеялась.
— Не бойся, не прыгну. Просто постоять перед тем, как спускаться. Если я вернусь с красными глазами и распухшим носом — будут вопросы. А мне они не нужны. Да и тебе, наверное, тоже.
Эдгар кивнул. Снова сел на камень, глядя в волны.
— Пойдем. — Сказала она, наконец. Развернулась и начала спускаться, легко прыгая по камням, точно горная лань.
Я проиграл.
Эта… тварь, я не могу больше называть ее матерью, она все знала. Не знаю, как. Все, понимаешь!
Сижу на полу и вою — и уже плевать, услышит ли кто и что подумает.
Все пошло прахом.
Я так боялся, что не успею, не доживу… Дожил. Лучше бы я сдох раньше.
Она просто заперла меня в комнате. Как нашкодившего мальчишку. Проснулся утром — а дверь на запоре. На столе поднос с едой — видимо, чтобы не отощал взаперти — и записка. Мол, потом я буду ей благодарен за то, что уберегла. Ладно хоть, одежду оставила — с нее сталось бы — вдруг улечу?
Стул я разломал. Об дверь.
