Тратить время на то, чтобы раздеть ее окончательно, Рамон не стал.
Под утро Рамон оставил рядом со спящей женщиной серебрушку. У выхода из шатра по-прежнему дежурил Бертовин. От кого караулил — непонятно, большая часть обитателей лагеря была пьяна в стельку.
— Пошли кого-нибудь приглядеть, как проснется, пусть выпроводят. — Приказал рыцарь. — Я за Хлодием.
Выпитое малу-помалу выветривалось из головы, оставляя то мутное дурнотное состояние, что предшествует похмелью.
У шатра маркиза на мужчину налетела давешняя девица, оставшаяся ублажать Дагобера.
Рамон проводил ее взглядом, машинально заметив, что девчонка всхлипывает едва ли не в голос.
— Чего это от тебя зареванные девки поутру убегают?
Дагобер приподнялся на локте, не удосужившись прикрыться.
— Я ей королевский указ прочитал. Его величество озаботился душами воинов. И повелел всякому, встретившему в расположении армии его подданных гулящую девку, сломать ей руку, отобрать деньги и выпроводить восвояси.
— Постой…
— Просто не заплатил.
— Хмыкнул маркиз. — Пусть радуется, что легко отделалась.
Рамон помотал головой: соображалось туго.
— Ночью что ли указ пришел?
— Нет, конечно. Дня два назад.
— То есть ты с вечера знал, что не заплатишь?
— Конечно. Хотел днем рассказать, чтобы ты тоже не тратился, да из головы вылетело.
Рамон высунулся из шатра — девицы уже не было видно. Молча прошел за полог, тряхнул за плечо Хлодия. Девушка открыла глаза.
— Убирайся. — Бросил рыцарь.
Она кивнула, мигом оделась и исчезла.
Оруженосцу пришлось помочь подняться.
— Эй, ты чего? — изумился Дагобер.
— А сам не понимаешь?
— Иди, проспись. Это всего лишь шлюха.
Рамон долго пристально смотрел на приятеля. Тот заерзал под взглядом, начал натягивать покрывало.
— Да. — Медленно отчеканил Рамон. — Она — всего лишь шлюха. А кто — ты?
Дернул ничего не понимающего Хлодия за рукав и, едва не оборвав полог, вышел.
Глава 4
— Вставай, господин!
Рамон кое-как оторвал голову от подушки. Выругался: просил ведь, чтобы не будили, хотел переспать похмелье.
В дурнотном мутном мареве, застившем глаза, вырисовалось лицо Хлодия. Парень тоже выглядел не ахти: отец держал его в строгости и ощущения после бурной ночки оруженосцу явно были внове.
— Пожар? Потоп? — поинтересовался рыцарь.
— Нет, господин.
— Тогда какого рожна?
— Отец велел разбудить.
— Правильно, я велел — послышался голос Бертовина откуда-то из-за поля зрения. — Вставайте, граф, вас ждут великие дела.
