Я вдохнула полной грудью прохладный воздух. Все же это у меня душно было.
– Мне жаль, но мы вынуждены перейти к плану «Б».
– Убьете? – холодно поинтересовалась у мужчины.
– Проверим, насколько ты ему дорога. Или он немедленно соглашается на наши условия, или пусть наблюдает за твоей смертью.
Пока со мной говорили, двое вынесли матрас.
– Что вы хотите сделать?
– Увидишь.
– А приговоренному к смерти последнее желание можно?
– Сигарету?
– Попить дайте!
«Сволочи», – мысленно добавила про себя.
– Принесите воды, – распорядился военный.
Стакан мне принес Михаил, и пока я пила, все молчаливо на меня смотрели. Запоздало пришла мысль, что там может быть яд, но было поздно. Мысленно махнув рукой, я продолжила утолять мучавшую меня жажду, но когда увидела, ЧТО несут солдаты, прыснула остатки воды в лицо Михаила. Впервые за все время в мою душу начал просачиваться леденящий ужас.
Это было похоже на прозрачный гроб. Вот только мы не в сказке и я не Белоснежка!
– Вы издеваетесь?! – процедила я.
– Ляжете сами или помочь?
– Да пошел ты!
– Ясно. Помогите ей, – мужчина отдал приказ и вышел из клетки. Ко мне приближались солдаты, а я отступала, пока не уперлась в стенку. Ну уж нет, так просто я им не дамся! В руке у меня остался граненый стакан, и я разбила его о стену, зажав в руке острый осколок.
– Мила, не надо! – крикнул Михаил.
– Что так? – взмахнула я осколком, не подпуская к себе. – Может, пусть тебя туда засунут?
– Если бы от меня зависели жизни других людей, я бы лег.
– А мне как-то не хочется, – зло ответила ему. Положение было аховое. Меня теснили в угол, сбоку надвигался Михаил. Я полоснула по протянутой ко мне грабле одного солдата, поднырнула под руку второго и бросилась к выходу, но меня успел схватить Михаил, обхватив в захвате и прижимая руки к туловищу. Я припечатала шпилькой ему ногу и резко откинула голову назад, нанося удар. Захват ослаб, и я вырвалась, но подоспели остальные двое, и меня скрутили. Я пиналась, извивалась, даже укусила одного.
Удары острыми шпильками не проходили для них бесследно, но меня подтащили к ящику с откинутой крышкой."
"– Разверните ее лицом к камере! Пусть будет видно, как ей страшно, – командовал военный ублюдок, стоя поодаль.
– Ты сдохнешь! – с ненавистью крикнула ему. Перевела взгляд на солдатов и, перестав сопротивляться, сказала: – Я сама.
Они отпустили, а я, гордо взглянув на них, со всем возможным достоинством легла в этот чертов ящик.
