Так и не нашла в себе силы отодвинуть засов и щелкнуть замком.
Этот дом, одиночество, необходимость нести всё на себе стали плитой из гранита, прочно придавившей к земле. На заказы продуктов и ведение другой дневной рутины силы еще находились, но, когда впереди замаячил очередной вечер с пьяными бреднями, организм сдал. Нельзя было так поступать. Бар только-только ожил. Рациональная часть мозга это понимала. Но другая, иррациональная, мечтала взять кувалду и разнести дом на кирпичи. Этот огромный, пустой, холодный и молчаливый памятник отношениям, которых не было.
Интересно, Иэн уже занялся продажей своей части?
И не будет ли верхом глупости присоединить к его половине свою?
Джемма горько хохотнула в подушку. Можно представить, сколько саркастичных замечаний сгенерирует его мозг в ту же секунду. Иэн Ройс от души умеет злорадствовать. И Джемма навсегда потеряла его расположение, когда отказала глупой прихоти. И это рациональная часть мозга тоже понимала.
В то время как та, другая, до сих пор рвалась расстелиться перед Ройсом мягким ковриком и позволить делать всё, что угодно.
Прошло две недели, а чувство потери не утихло. Желание прилипнуть к его спине и обвиться ногами и руками делало больно на физическом уровне. До сих пор.
В коридоре послышалось тихое шарканье: так ходят привидения и сонные дети. Привидений в доме нет, это проверено временем. Джемма повернулась на подушке и уставилась на приоткрытую дверь. Шарканье стало чуть громче, приблизилось, и дверь неслышно поехала открылась.
Обнимая маленького игрушечного медведя, в комнату вплыл розовый байковый единорог. Слишком яркий для этого пасмурного утра.
Дурацкая была идея купить этот комбинезон.
И почему Мия не спит? Джемма молча проследила, как дочка, нахмурившись и надув губы, приблизилась к кровати, обошла её и тяжело плюхнулась на матрас. По постели прошла едва заметная волна.
— Мне приснился плохой сон, — раздалось недовольное единорожье бурчание.
Ну всё понятно. Джемма вяло обернулась.
— Какой?
— Не помню, — Мия откинула край одеяла, забросила ноги на кровать и стала неловко устраиваться на второй подушке. — Я полежу с тобой, хорошо?"
"Неожиданно. Две недели дочь разговаривала сквозь зубы и только, когда ей было нужно. Будто это Джемма виновата в том, что новый взрослый друг уехал. Конечно, ребенку же нужно кого-то обвинять, и мать — самый безопасный вариант.
