И очень, очень боимся умереть, Петр! Потому что никто не знает, куда его вынесут Врата! Никто не знает, чего он хочет на самом деле!
Кэлос рывком склонился надо мной, тихо спросил:
– Эй, Петр, а ты не видишь огонь? Мне снятся страшные сны, дорогой кузен с планеты Земля! Мне снится тот город на дне плазменного океана, снятся марионетки, что бродят по улицам, ссорятся, смеются, играют с детьми… Ты не видишь огня, кузен? Тебя не опаляет пламя? Может быть, мы уже все мертвы, Петр? А это, все это – фикция! Сухой кокон, из которого давным-давно вылупилась бабочка, сброшенная змеиная кожа, которую лишь в тени примешь за живое существо… И мой несуществующий сын, которого я учу разводить костер с одной спички, с которым распеваю веселые песни, шагая под дождем… может быть, только Дари и живет, а рядом с ним куклы – кукла-папа, кукла-мама…
Глаза у него были безумные, черные от боли.
Щеку сводило нервным тиком.
– Ты видишь огонь, Петр?
– Я вижу труса!
Тьма в его глазах стала таять.
– Почему, Петр? Кто ты такой, чтобы говорить мне о трусости? Ты горел со своим кораблем? Ты знаешь, как рвется сердце, когда его касается пуля? Ты знаешь, как оно рвется, когда теряешь своего ребенка? Ты видел миры, неподвластные не то что твоей силе – твоему пониманию? Что ты совершил, чтобы говорить мне о трусости?
– Я иду вперед.
Он стоял слишком близко, чтобы можно было подняться с кресла. Я отпихнул Кэлоса, вскочил."
"– Я иду вперед, мой добрый старший брат! Я смотрю на ваши миры – и не отвожу глаз от пламени! Не хочешь огня – не беги за водой! Если я могу сесть в машину – не пойду пешком, если захочу прогуляться – не стану разбивать машину! Я сам был куклой, милый кузен! Великолепной, послушной, прилежной куклой.
Да, я не вел корабли сквозь фотосферу звезд! Я их всего лишь сажал на шоссе, тормозя в автобус с помидорами. Но знаешь, тоже было страшно! И никого я не терял в жизни, не было у меня ни любимой, ни родителей, ни детей! Вот только себя самого… два раза.
Однажды на Земле – когда занял чужое место. Потом на Родине – когда влез в чужое тело. Знаешь, себя терять – тоже больно. Начинаешь жить по-другому… за себя и за того парня. Я не хочу беды геометрам. Я не хочу беды Земле. И вашего рая не хочу, уж что-то в нем слишком пахнет серой!
– Тебе уже не уйти из Тени, Петр. Она в тебе.
– Пусть. Но я – не в ней!
Кэлос покачал головой. Не злость сквозила в его взгляде – зависть.
– И я был таким, Петр.
