Но работу с моим телом не прекращал – я чувствовал, как возвращается чувствительность, одновременно уходит куда-то холод. Странное ощущение – уже бывшее, дежа-вю… Нет, это все-таки не мир геометров. Конечно же. Но вся Тень, если взглянуть честно, всего лишь бег по кругу. Бесконечная игра в давно сыгранной пьесе. Единственный выход – перестать быть человеком. А что делать, если я не хочу? Легко было философам, психологам, писателям размышлять о судьбе человечества. Отомрет, перерастет, пойдет дальше, ступит на новый виток… Не хочу! Я – не хочу! Но выхода нет, и значит, я буду биться головой о скалы Земли Изначальной, выцарапывать зерна Врат, унижаться и выпрашивать – пусть даже такое спасение ненавистно мне…
Впереди сквозь снежные заряды проглянули темные тени.
Я остановился, растирая онемевшие руки. Кажется – вышки. Кажется – бараки. Дежа-вю. Эй, Гибкие Друзья…
– Ой…
Вздрогнув от звука, раздавшегося совсем рядом, я присел на корточки. Стон?
Да нет.
Ой да моя родина,Вольная, привольная…Это скорее походило на песню.
Словно кто-то, обделенный слухом и голосом, бормотал окаменевшие от мороза слова.
Свободная, великая…Я разглядел певуна. Скорченная, занесенная снегом фигура в громоздком, неуклюжем тулупе. Непохоже было, что человек замерзал. Он сидел на каком-то деревянном чурбане, лицом к баракам и вышкам, и бормотал, бормотал без всякой интонации, переходя от песни к невнятным жалобам…
– Холодно… черт… холодно…
Люди, разговаривающие сами с собой, всегда внушали мне странную, замешенную на жалости симпатию.
От хорошей жизни не будешь искать собеседника в себе – страшный это собеседник, беспощадный.
Ломкий хруст – словно разворачивают застывший на морозе полиэтилен. Сопение – человек вгрызся в замерзшую пищу. Сопение.
Я медленно подходил к нему со спины. И уже стоя в шаге от него, увидел блеск металла. На коленях проголодавшегося певуна лежало оружие – короткоствольный автомат. Я замер.
Охранник. Всего-то охранник.
Окажись это Гибкий Друг – все было бы проще. Гораздо проще.
Сиди он молча или прохаживайся – и то уже стало бы легче. А так… напасть со спины на незнакомого человека, закутанного в неудобные одежды, тихонько грызущего кусок застывшего жирного мяса. Не хочу.
Занеся руку, я помедлил мгновение. Они не умирают насовсем. Надо это помнить. Нельзя – потому что это оправдывает все, все, что только можно вообразить, это самый страшный дар Врат – вседозволенность. И надо – потому что я должен пройти дальше…
Охранник обернулся.
