Они доносились откуда-то слева.
Я пошел в западном направлении и остановился возле дерева, совсем не подходящего для того, чтобы за ним укрыться, поскольку его ствол был едва ли толще моей ноги. Я просто прислонился к нему плечом. И взял дробовик на изготовку, повернув ствол в ту сторону, откуда доносились приближающиеся звуки. Я смотрел в ту сторону во все глаза, буквально застыв на месте.
Приближаются трое мужчин, подумал я. Медленной, расслабленной походкой, забыв о дисциплине. Они прогуливались. Трепались.
Я слышал, как они загребали ботинками опавшие листья. Слышал их голоса, низкие, беспрерывно журчащие и скучающие. Я не мог разобрать слов, но по тону понял, что они не волнуются и не заботятся об осторожности. Я слышал, как трещали и ломались под их ногами кусты ежевики; слышал, как хрустели и трескались мелкие ветки; слышал громкие глухие удары и думал, что это пластиковые приклады винтовок М16 ударяются о стволы деревьев, когда парни продираются через узкие просветы между ними. Не слышал я лишь никаких команд старшего.
Это были далеко не перворазрядные солдаты-пехотинцы. Мой ум как бы раздвоился — как это случалось постоянно: я видел себя по окончании акции, пишущим докладную записку с критическим обзором всех допущенных ими упущений. Я видел, как на совещании в Беннинге перечисляю их недостатки экспертной группе, состоящей из высших чинов.
Эта троица, казалось, шла в южном направлении, параллельно кромке леса, держась примерно в двадцати ярдах от нее. Вне всякого сомнения они направлялись на одну из тех наблюдательных точек, которые я недавно посетил.
Я не мог увидеть этих парней — слишком много деревьев. Но слышал я их хорошо. Они были довольно близко и находились сейчас примерно на одной линии со мной, не более чем в тридцати ярдах слева.
Обойдя кругом тонкое дерево, возле которого только что занимал позицию, я продолжил наблюдение. За парнями я не пошел. По крайней мере, не сразу. Мне надо было убедиться в том, что за ними никто больше не идет.
Я не хотел оказаться встроенным в движущуюся колону и оказаться четвертым в большой цепи людей; трое впереди и невесть сколько сзади. Поэтому я оставался там, где стоял, и напряженно вслушивался. Но так и не услышал ничего, кроме шагов и говора трех парней, движущихся в южном направлении. С северной стороны не доносилось ни звука. Вообще ничего. Только то, что воспроизводила сама природа: шум ветра, листвы, насекомых.
Эти три парня выполняли свое задание.
