— И не с течением времени, а очень скоро. Потому что привыкли паразитировать в кишечнике русского Ивана и ничего другого более делать не умеют и не желают. А Иван пожрет тыквенных семечек, поднатужится и как следует сходит по-большому. И пусть он сходит на черноземную благодатную пашню — эти большие белые червяки все равно сдохнут. Глисты не могут стать дождевыми червями, удобряющими землю и во всех отношениях полезными. У них генотип другой, им это недоступно.
— Ну вы даете, полковник! — искренне удивилась Ирина.
— Впервые слышу столь эпатирующее суждение! Вы большой философ, Анатолий Петрович. Однако как бы нам…
— Простите — занесло, — покаянно склонил голову Шведов. — Больная тема… А вот этот ваш глист… тьфу, тип этот ваш, Руслан Умаев, — он вот тут прохлаждается, — тут полковник жестом фокусника извлек из дверного шкафчика карту-пятиверстку, достал из кармана карандаш и хирургически точным отчерком обозначил район обитания «глиста» Умаева. — У самой нохче-грузинской границы. Если по прямой — что-то около ста двадцати километров от места нашего стояния.
Но это ведь по прямой… А добраться в этот район можно тремя путями.
Шведов вычертил на карте три загогулины, озаглавил их цифрами.
— Первый: самый короткий и удобный для передвижения, протяженность что-то около ста пятидесяти километров. Это я округляю, чтобы вам удобнее было воспринимать. Этот путь сразу отпадает. Тут все ездят. Вот до этой развилочки — федералы и псевдомирные жители, а от развилочки и далее, к горам, — «духи» и нормальный чеченский народ.
Второй немного длиннее — километров на тридцать. Чуть более безопасный путь, поскольку есть возможность перемещаться ночами помимо дорог и прятаться в дневное время в складках местности. Третий: самый безопасный и самый длинный. Две трети маршрута — горная местность. Посмотрите, какая спираль получается: доходит до половины, возвращается почти параллельно на две трети первого отрезка, опять доходит до половины — и так далее. Почти двести пятьдесят километров. Это не я придумал от нечего делать — в советское время здесь топографы и прочие исследователи поработали.
Естественно, движение на транспорте в дневное время исключено — только ночью. Нормально?
— Что вы хотите этим сказать… — приятная расслабленность постепенно улетучивалась с лица Ирины. — Вы хотите сказать…
— Мы договаривались — не перебивать, — напомнил полковник. — Вы дали слово. Слушайте до конца, потом будем полемизировать. Итак, двести пятьдесят километров.
