Через некоторое время прибежала озабоченная Лена — вспомнила, что не проинструктировала новенькую: в барский клозет не ходить! Ни в коем случае! А то хозяйка побьет. Ходить в летний сортир, что расположен в глубине двора, — через черный ход и налево. Через парадный вход — ни в коем случае. Умываться тоже во дворе, рукомойник рядом с сортиром. И вообще по дому не шастать. Побьет. Вот объедки — специально тебе оставили. Есть вполне даже приличные кусочки, надо обязательно покушать, потому что до вечера ничего не будет…
От такой заботливости Ирине стало еще муторнее.
Господи, это что же такое творится?! Это какая страна, какой век? Вспомнила вдруг великосветские рауты у родителей, напыщенные брюзгливые лица жен и дочерей властителей «старого света», ударно строивших социалистическую империю, и так тошно стало, хоть разбегайся и лбом в стену. Чтобы сразу, насмерть, чтобы не мучиться. Чем жить в такой сраной идиотской империи, лучше — сразу…
К объедкам не притронулась — кусок в горло не лез. Походила по крохотной комнатушке, с тупым безразличием прислушиваясь к болезненным ощущениям в низу живота, смутно обеспокоилась отсутствием своих вещей — никто не удосужился принести их сюда.
Напилась воды из банки, завалилась обратно на топчан и забылась в тяжком тревожном сне…
Вечерком «руски бляд» опять востребовали. Утренняя процедура повторилась без особых изменений. Хозяйка с плеткой, ванна, спальня с барахлом, легкомысленный наряд, похожий на тот, что был растерзан утром.
Гулять вдоль кромки ковра по залу не пришлось.
Жаждущей публики чуть поубавилось — был Махмуд и двое его сородичей. Все сильно хмельные, веселые, заводные: едва Ирина вошла в зал, набросились скопом, долго возились, таская по ковру, и переругивались — каждый хотел начать первым. Насиловали исступленно, неутомимо, безмолвно — только мычали натужно да взрыкивали зверовато.
На этот раз обморока не было, хотя Ирина горячо взывала ко всем подряд божествам — дайте! Дайте забыться, утащите хоть ненадолго в спасительную пучину небытия!
Не дали… Видимо, прогневала чем-то капризных небожителей.
К концу действа женщине было настолько плохо, что казалось — сейчас умрет. Не было уже никаких сил выносить страшную тяжесть мычащей вонючей туши, по третьему заходу лениво терзающей ее плоть. Однако не умерла. Натешившиеся всласть звери кликнули хозяйку, разрешили — забирай. Пусть до утра отдыхает…
Опять коридор, ванная, свисток — Валя, Лена. Пока мыли, вода в ванной стала алой от крови.
