Резать станем за бродом, нах, выше излучины. Резать, нах, катать стволы вниз и — в Терек. За излучиной, нах, аккурат к нашему берегу прибьет. Как вам затея?
— Ничего затея, — почесал затылок начитанный старшина Чуб — ближайший атаманов сподвижник. — Только тут много вопросов технического свойства…
— Да какие могут быть вопросы, нах?! — пресек атаман поползновение к вольнодумству. — Разделим мужиков на три части и кажин день будем наряд отправлять через брод. С охраной, понятно, — как бы чего не вышло. Чем больше перетягаем с ихнего берега лесу, тем нам же и лучше.
Дело ж известное — скоро нашим воевать надоест, и тогда они учнут чечену восстанавливать хозяйство, которое войной порушили. Тогда уже не сунешься — чечен опять в каждый кустик вцепится… Ну чо — любо?
Ответ единодушным и сиюсекундным не был. Какой-то незапланированный ропот получился. Уловив неуверенность в настроениях авторитетных хозяев, атаман озабоченно вскинул мохнатую бровь.
— Не по-онял, нах! А може, кто сумлевается? Так скажите прямо, нах — чего мешкуете?
Казаки замялись.
Нет, насчет того, что на соседнем берегу рано или поздно вновь будут хозяйничать чечены, не сомневался никто. Литовские вели свою летопись от ермоловских поселенцев, традиции и устои чли и не реагировали на демаркационные вывихи советской системы, плавно трансформировавшейся в дикую демократию. Это в других местах Порубежья чечены сплошь и рядом селились на казачьих землях, дарованных им в свое время с неким умыслом дальнозоркими лиходеями из правящей верхушки.
А здесь граница, как и двести лет назад, проходила по Тереку. Карту здешней местности никто из казаков, кроме атамана и Чуба, в глаза не видел, политические лекции в Литовской отродясь никто не читывал, но каждый и без карты и лекций прекрасно знал, что вскоре все возвратится на круги своя: вот Терек, вот граница, рубеж. Даром, что ли, их порубежниками кличут? Казачьи поселения в данной местности в свое время для того и были основаны неглупыми людьми, чтобы блюсти безопасность этого зыбкого рубежа, боронить Россию-матушку от воинственных горцев, коим сызмальства кинжал в люльку кладут…
Да, тут все понятно было.
Сомневались казаки совсем по другому поводу. Этакие мелкие меркантильные сомненьица сугубо хозяйственного плана, недовольство крепкого, но ленивого хозяйчика, которому кто-то вдруг в одночасье запретил ходить по большой нужде на родной баз, а заставил отгрохать сортир, как положено по наставлению, в пятидесяти метрах от пищеблока.
