Антон поставил задачу сынам: разгрузить прицеп вповалку, складывать завтра, по свету. Сам быстренько обслужил оружие, зачехлил, повесил на место в теплых сенцах, запалил третью коптилку и привычно прошелся по хозяйству."
"Казачье суеверие: ежели станичники выехали за околицу — неважно, в рейд, на разведку, в дозор или просто дровишек припасти, хозяйка загодя не готовит пищу, а только по прибытии мужиков. (Примеч. авт.)
Все было в полной справе, руку не к чему приложить. Баня жарко натоплена — ждет уставших за день работяг.
Буренка Зорька с трехмесячным телком Хавьером (Антонов крестник, естественно, пацаны хотели, по обычаю, Асланом назвать — все равно по осени забивать) лежат на чистых опилках, методично переминают жвачку. У Хаттаба с Шамилем чищено, хрюкают сыто, Шамиль лениво встал с подвизгом, подставил хозяину розовый бок в белесой щетине — почесать, а Хаттаб вообще проигнорировал появление Антона, так и остался валяться. Куры спать уселись, многолетний плейбой петух Данила, почуяв присутствие человека, недовольно заквохтал, хлопая крыльями, но слезать с жерди не стал — кормлен, значит.
Здоровенный кобелина с разноцветным носом — Джохар на ночь спущен с цепи, прыгает, как малый щен, вокруг казачат — играться хочет. Антон взял лопату, пошел к Джохарову дерьмодрому за будкой — прибрать. А там прибрано. Не хозяйка — золото. Все успевает делать.
Хорошо дома, уютно. Оказаченная душа бывшего горожанина радуется. Было бы еще мирно в Приграничье — и ничего более не надобно. Но на то оно и Приграничье.
Никогда не будет здесь мирно. История так распорядилась…
Подходя к летней кухне, Антон через окно углядел отсутствие люльки и слегка насторожился. Бросила Илью одного? Да не может такого быть! Круто развернувшись, трусцой припустил в дом, не снимая сапог, проскочил в горницу…
— Кудыть в обувке! — сердито прикрикнула сидевшая с вязаньем у люльки Авдотья Тихоновна — Татьянина мать. — Совсем сдурел, батька?
— Извиняй, Тихоновна, — покаянно пробормотал батька, пятясь в прихожую.
У казаков в своем дому каждый глава семьи — батька, независимо от возраста и социального статуса. Заведено так. А ведь действительно, сдурел батька! Как только извилина повернулась такое подумать о Татьяне?
— Как наш казачина?
— А чо ему? — подслеповато прищурилась на Антона теща. — Жреть да спит, кажному бы так. Чо у вас тама за стрельботня была?
— Да так, омоновцы малость пошалили, — пожал плечами Антон. — Ничего страшного.
— Васька приехал?
— Вот-вот будет.
