Джульетта стреляет первой

– А чего бояться? Пограничников у них, к счастью, нет, – беспечно отозвался Пит.

И день спустя отзвонился:

– Привез. Там термос. В нем предметные стекла. Еще контейнеры – в них жижа, типа крови. Флешка. На ней фотографии. Я посмотрел – жуть берет. Если их сделала Таня, она настоящая Мата Хари.

– Она маленькая испуганная глупышка, – вздохнул полковник. И потребовал: – Фотографии высылай. А образцы пока положи в холодильник.

– Похоже, в контейнерах кровь и сперма. Насколько я знаю, они портятся через сорок восемь часов.

– Выхода нет. Отправлять их в Россию, через все таможни, слишком хлопотно. На острове Пасхи должна быть судебно-медицинская лаборатория. Попробую с ними договориться.

На крыльце оказалось пусто. Девушка в растерянности огляделась. И вдруг услышала громкий шепот:

Обернулась. В крошечном садике, за невысокой банановой пальмой, мужская фигура. В черном. На корточках. Лица не разглядеть, но что-то неуловимо знакомое. Родное и совсем не страшное.

Бросилась к незваному гостю и обомлела:

– Пит, боже мой! Ты как сюда попал?!

Он ее коротко обнял.

И только потом ответил:

– На «Подруге Робинзона». Дальше вплавь. Счастье, что у вас нет береговой охраны.

– Но как ты узнал, где я живу?

Он постарался произнести перепуганным девичьим голосом:

– Пальмовая улица, дом семьдесят. Там еще сад, ищи, короче, во дворе, под ветками пальмовыми!

Садовникова просияла:

– А я боялась, ты автоответчик не слушаешь.

– С недавних пор слушаю.

– Ох, какое счастье! Где образцы?

– В лаборатории острова Пасхи.

– Ты гений! А как мы отсюда выберемся?

– Вечером придет скоростной катер. Якорь бросит за полтора километра, чтоб не спалиться. Гидрокостюм – и вперед. Выдержишь?

– Постараюсь. А вечером – это во сколько?

– В семь. Когда стемнеет.

– Куча времени! – счастливо улыбнулась она. – Пойдем пока кофейку выпьем! Или даже вина!

В это же самое время отец Марьяны вернулся домой и отпер сейф. Хранить оружие под замком на Матуа не обязывали, но привычка еще с Большой земли сохранилась.

Дочка никогда не жаловалась на Максимуса. Но отец-то видел, когда сталкивались на спектаклях и концертах, насколько властитель всегда был мил с его девочкой. Излишне, избыточно, подозрительно мил.

Но отец уважал этого сильного, уверенного в себе человека. Представить себе не мог, чтобы тот убил его дочь.